Книга Сезон непрочитанных писем, страница 3 – Татьяна Ганская

Марта молча, смотрела на него, как на незнакомца, попавшего в её дом по ошибке.

Он бросил взгляд в кружку, сделал глоток и тут же поморщился.

— Молоко испортилось, — раздражённо бросил он через плечо, будто сообщил сводку плохой погоды.

И добавил после паузы:

— Ты не заметила, что ли?

Марта не сразу поняла, что он обратился к ней. Она всё ещё стояла на пороге, словно гость, не решающийся войти на праздник.

— Я… не проверяла, — произнесла она тихо.

— Странно, — сказал он, уже не глядя, доставая что-то из холодильника. — Раньше ты следила за такими вещами.

Он налил себе новую порцию кофе, чёрного, без молока. Сделал один глоток, поставил чашку. Потом снова взглянул на часы.

На часы — да. На неё — нет.

С каждым его движением, точным, привычным, выверенным, между ними всё больше чувствовалась отчуждённость. Словно за утро они оба проснулись не в одном доме, а на двух разных берегах, где слова перестали быть мостами.

Марта подошла ближе, оперлась рукой о край стола.

— Я куплю свежее сегодня, — сказала, не ожидая благодарности. Её голос был блёклым, усталым, как угасающий костёр.

Он уже собирался уходить. Подошёл к вешалке, взял пиджак, проверил карманы. Телефон, ключи, бумажник — всё на месте. Всё, кроме слов. Он больше не прощался, не интересовался её днём. Уходил, будто дверь была выходом не из квартиры, а из жизни, которую они когда-то делили.

Марта осталась одна. Снова. Как и вчера. Как и позавчера.

Она подошла к раковине и посмотрела на его кружку. След от кофе тянулся по стенке, медленно стекал вниз. На донышке остался тёмный осадок.

На столе — открытая коробка молока. Она потянулась к ней и нашла глазами дату. Просрочено. Вчера. Только вчера. Всего один день. Иногда, чтобы испортиться, и этого слишком много.

Она задумалась: а у брака бывает срок годности? Есть ли дата, которую пропустишь, не заметишь, не прочитаешь в суете — и всё? Станет горько. Пусто. Словно любимый напиток вдруг перестал быть таковым, потому что один глоток оказался неправильным.

Всё так и случилось. Без сцены, без бурь. Просто наступило утро, в котором не было молока. И не осталось нежности.

Она подошла к окну. За стеклом продолжало править лето. Солнце сверкало в кронах деревьев. На улице смеялись и кричали дети. Слышался отдаленный назойливый шум газонокосилок. А внутри неё — молчание.

И мысль, горькая, как кофе без молока и сахара: может, их брак тоже уже просрочен?

Марта надела простое платье, которое не нужно гладить. Волосы убрала в небрежный узел, даже не глядя в зеркало. Блеск для губ — больше по привычке, чем из желания выглядеть хорошо. Она вышла на улицу не как женщина, которая собирается за покупками, а как человек, которому нужно просто прожить этот день. Просто купить молоко. Просто вернуться домой.

Асфальт уже раскалился, утро пахло битумом и свежескошенной травой. Солнце било в глаза, но Марта почти не морщилась. Хоть солнечные очки остались лежать в коридоре на комоде. Забыла. Она шагала медленно, немного рассеянно, будто тело шло по заданному маршруту на автопилоте, а мысли плелись где-то позади, как уставший и хнычущий ребёнок.

В просторном накладном кармане шуршал список покупок на клочке жёлтой бумаги для записей с липкой полосой с краю. Она написала его ещё с вечера: молоко, хлеб, жидкое мыло, кондиционер для белья… Всё то, из чего складывается обыденность, без чего человек не может «функционировать». Это слово она употребляла в мыслях всё чаще.