Книга Лекарка для Викинга, страница 119 – Маргарита Фуаро

— Я оставил тебя одну, когда ты ждала “нет”. Я искал путь, где не будет крови своих людей. Но ты слышала только то, что уже слышала раньше: твою смерть можно обсуждать.

Горло сжало.

Я отвернулась к полке.

— Потому что её обсуждают.

— Да.

Снова.

Это его честное “да” было почти невыносимым.

— Тогда что изменилось? — спросила я.

— Арни.

Я посмотрела на раненого.

— Если он выживет.

— Он выживет?

— Я не бог.

— Я спрашиваю лекарку.

— Лекарка говорит: ночь решит.

Эйрик кивнул.

— Тогда до тинга он будет под моей личной защитой.

— А я?

Он поднял глаза.

Вот теперь стало тихо по-настоящему.

— И ты.

Я почти рассмеялась.

— Снова защита.

— Да.

— С засовом, стражей и запретом ходить одной.

— Да.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Теперь — да.

— И всё равно?

Он долго молчал.

— Если я уберу стражу, Хравн или Асгейр используют тебя. Если оставлю — ты слышишь клетку. Я не знаю решения, которое не ранит тебя.

— Тогда спроси.

Он посмотрел на меня.

Я устало опустилась на лавку напротив Арни.

— Спроси, что я выберу из плохого.

Эйрик медленно кивнул.

— Что ты выберешь?

Я закрыла глаза на один вдох.

Вот так.

Не идеально.

Не красиво.

Но вопрос был задан.

— Стража остаётся у двери. Не в кладовой. Я хожу к больным детям и раненым. Со мной Аста или Гудрун. Не воин, который дышит мне в затылок. Арни никто не трогает без меня или Торы. Хравн к нему не подходит. Асгейр тоже. Если Арни проснётся, слышат его слова не только ты. Бьёрн. Гудрун. Свейн. И я.

— Хорошо.

Слишком быстро.

Я открыла глаза.

— Не торгуешься?

— Нет.

— Непривычно.

— Я учусь.

Вот опять.

Внутри что-то больно дрогнуло, но я сразу придавила это.

Нельзя.

Не сейчас.

Не перед тингом, где меня будут разбирать на части словами.

Эйрик повернулся к двери, потом остановился.

— Хальвдан знает, что ты вернулась.

Я сжала пальцы.

— И?

— Он не спит.

— Конечно.

— Он спросил, поймаю ли я тебя снова, если ты уйдёшь.

— Что ты сказал?

Эйрик посмотрел на меня через плечо.

— Сказал, что попробую сначала понять, почему ты уходишь.

Я молчала.

Потому что это было мало.

И много.

И поздно.

И всё равно важно.

Он вышел.

Дверь закрылась тихо.

Я сидела рядом с Арни и слушала, как за стеной просыпается утро.

До тинга оставался день.

И этот день оказался длиннее ночи.

Сначала пришла Тора.

Не с отваром. Не с ворчанием. С маленьким деревянным подносом, на котором лежали травы, кусок угля, несколько палочек и чашка такой крепкой горькой жидкости, что я поняла: это для меня.

— Пей, — сказала она.

— Если это яд, пожалуйста, уточните дозировку.

— Если бы я хотела тебя отравить, ты бы не успела пошутить.

— Логично.

Я выпила.

Чуть не закашлялась.

— Что это?

— То, что держит на ногах, когда мозгов не хватает лечь.

— У меня в мире это называлось кофе. И было вкуснее.

— В твоём мире всё вкуснее?

— Нет. Но кофе — да.

Тора села напротив.

— Хравн начнёт с детей.

Я поставила чашку.

Значит, пришла не ругаться.

— С умершего мальчика Олава?

— Да. Потом скажет, что болезнь пришла после того, как ты велела матерям не трогать детей. Потом — что ты выливала молоко. Потом — что ты шептала над водой.

— Я ругалась над водой.

— На тинге не шути.

— Я без шуток кого-нибудь ударю.

— Тогда лучше шути, но тише.

Я посмотрела на неё.

Тора говорила сухо, но глаза у неё были внимательные.