Книга Лекарка для Викинга, страница 120 – Маргарита Фуаро

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что Хравн врёт.

— Он и раньше врал.

— Раньше ложь держала порядок.

— А теперь?

Тора посмотрела на Арни.

— Теперь она убивает слишком близко к очагу.

Не “ты мне нравишься”.

Не “я на твоей стороне”.

Просто граница, которую старая знахарка наконец увидела.

Этого хватало.

Она взяла палочку и провела по столу линию.

— Он спросит: почему один умер, если ты лекарка?

— Потому что его принесли поздно и он потерял слишком много воды.

— Скажешь проще.

— Его тело высохло быстрее, чем я успела вернуть воду.

Тора кивнула.

— Хорошо. Он спросит: почему боги дали смерть одному и жизнь другим?

— Я не знаю, что дают боги.

— Опасно.

— Но знаю, что дали руки людей: грязную воду, общие чаши, позднюю помощь. И ещё знаю, что пятеро детей живы, потому что их поили.

Тора прищурилась.

— Лучше.

Она двигала палочки, будто раскладывала битву.

— Он спросит про курган.

— Я скажу, что искала тайну Лив.

— Нет.

— Почему?

— Потому что для людей это значит: ты ходила к мёртвым.

— А я ходила.

— Ты хочешь умереть честной?

— Желательно жить честной.

— Тогда говори: я искала то, что могло доказать смерть Рагнхильд не от родов.

Вот это прозвучало неожиданно.

От Торы.

Я посмотрела на неё.

— Вы скажете это на тинге?

Она отвела глаза.

— Если спросят.

— Тора.

— Не требуй от меня храбрости заранее. Я старая. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к собственной глупости.

Я едва заметно улыбнулась.

— Хорошо.

Она ткнула палочкой в стол.

— Хравн будет говорить о Лив. Не о тебе. О её отце. О предательстве. О слухах. О том, что её мать знала травы и ходила к старым камням.

— А я что?

— Не спорь с каждым слухом. Скажи: если Лив была виновна, покажите её преступление. Если я виновна, покажите моё. Не топите одну женщину за страх перед другой.

Я медленно выдохнула.

— Это хорошо.

— Я знаю.

Да. Скромности у нас в доме никто не преподавал.

После Торы пришла Гудрун.

С едой, которую я не просила, и с лицом человека, который уже решил, что я съем хотя бы часть, даже если придётся держать мне нос.

— Ешь.

— Я не хочу.

— Я не спрашивала.

— У нас сегодня все такие заботливые, что страшно.

— На тинге голодная женщина говорит как раненая кошка. Тебе надо говорить как нож.

Она поставила передо мной хлеб, сыр и горячую похлёбку.

Я взяла ложку.

Гудрун осталась стоять.

— Что?

— Ешь.

— Вы будете смотреть?

— Да.

Пришлось есть.

Первые ложки шли через силу. Потом тело вдруг вспомнило, что оно не только боится, но и живёт. Горячее упало в желудок тяжёлым комком, но руки перестали дрожать чуть меньше.

Гудрун села.

— На тинге не смотри только на Эйрика.

Я подняла глаза.

— Я и не собиралась.

— Собиралась. Когда страшно, люди ищут того, кто может защитить.

— Я не…

— Не спорь. Слушай.

Я замолчала.

— Смотреть надо на тех, чьих детей ты спасла. На женщин. На Олава тоже, если сможешь. Его сын умер, но он видел твои руки. Не смотри долго на Хравна. Он умеет делать так, что спор становится его дорогой.

— А на Хакона?

— Как на гостя. Не как на судью. Он не имеет права решать твою жизнь здесь, но хочет, чтобы все забыли об этом.

— На Ингрид?

Гудрун чуть прищурилась.

— А вот на неё смотри, когда будешь говорить о выборе.

— Почему?

— Потому что она поймёт. И если поймёт, возможно, не даст отцу сделать из тебя удобную жертву.