Книга Лекарка для Викинга, страница 121 – Маргарита Фуаро

Это было неожиданно.

И неприятно разумно.

— Вы ей доверяете?

— Нет.

— Тогда почему?

— Я не доверяю зиме. Но всё равно знаю, когда снег держит след.

Я решила не уточнять. Иногда Гудрун говорила почти как Свейн, только суше.

Она продолжила:

— Не говори “в моём мире”.

— Даже если очень хочется?

— Особенно тогда. Для людей это будет признание, что ты не отсюда.

— Я и так не отсюда.

— Но жить хочешь здесь.

Я замерла с ложкой в руке.

Гудрун заметила.

— Или нет?

Я не ответила.

Потому что сама не знала.

Вчера я хотела уйти. Сегодня лечила Арни. Завтра меня будут судить. Дом бросал в меня камни, держал у двери стражу, называл ведьмой, но внутри него лежали дети, которых я не могла бросить. Хальвдан. Аста. Руна. Даже Тора со своими травами и Гудрун с ключами.

Жить здесь — звучало как признание поражения.

Уйти — как ампутация без обезболивания.

— На тинге не молчи слишком долго, — сказала Гудрун мягче. — Люди думают, что молчание — вина. Но и не говори всё сразу. Твоё слово должно идти как вода в сухое горло. Маленькими глотками.

Я усмехнулась.

— Вы уже используете мои методы против меня.

— Учусь у лучших.

— Это был комплимент?

— Не привыкай.

К полудню Арни очнулся.

Ненадолго.

В кладовой были я, Тора, Эйрик, Бьёрн, Гудрун и Свейн. Так, как я требовала.

Арни открыл глаза, увидел Эйрика и попытался подняться.

— Лежать, — сказала я.

Он послушался.

Хороший пациент. Почти мёртвый, но умный.

— Кто ударил тебя? — спросил Эйрик.

Арни облизнул потрескавшиеся губы.

Я дала ему воды.

— Не видел, — хрипло сказал он. — Сзади.

— Почему ты был у малого берега?

Он закрыл глаза.

— Шёл… к Свейну. Сказать.

Свейн наклонился ближе.

— Что сказать, мальчик?

— Красная ткань… не с корабля. Её подбросили.

В кладовой стало холоднее.

— Кто? — спросил Эйрик.

— Видел… как Орм говорил с Хравном. До стычки. Потом… после боя… у мёртвого нашли ткань. Я понял… не его. Хотел сказать. Потом удар.

— Ты видел ткань у Хравна? — спросила я.

Арни повернул голову ко мне.

— Раньше. Давно. После смерти Рагнхильд. Я был мальчишкой. Носил дрова к дому годи. Он прятал красный свёрток в ящик под идолом. Руки были… в пятнах.

— Кровь? — спросил Бьёрн.

— Не знаю. Тёмное.

Тора побледнела.

Эйрик стоял неподвижно.

Так неподвижно, что мне стало страшно.

— Почему молчал? — спросил он.

Арни зажмурился.

— Я был трэллем тогда. У Кетиля. Потом Свейн выкупил меня в море. Кто слушает мальчишку, который носит дрова? А когда Лив кричала о красной ткани… я испугался. Потом её забрали.

Лив.

Имя легло между нами.

Я почувствовала, как внутри дрогнула чужая память. Будто кто-то в темноте услышал, что его наконец назвали.

— Отдыхай, — сказала я.

— Тинг… — прошептал Арни.

— Доживи до него сначала.

Он слабо усмехнулся.

— Ты грубая.

— Поэтому мои пациенты боятся умереть. Я их потом достану.

Свейн хмыкнул.

Арни снова провалился.

Эйрик вышел первым.

Не сказав ни слова.

Бьёрн — за ним.

Гудрун задержалась на пороге.

— Теперь Хравн будет опаснее.

— Потому что у нас есть свидетель?

— Потому что у него есть причина сделать так, чтобы свидетель не договорил.

Она ушла.

Я осталась с Торой и Арни.

Старая знахарка смотрела на раненого так, будто видела не его, а годы, которые сама прожила неправильно.

— Ты знала, — сказала я.

Она не ответила.