Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 287 – Ксения Соболева

Я не хотела идти.

Если бы меня спросили честно, без устава, без стратегических расчётов и без вечного «иначе они решат, что ты боишься», я сказала бы: нет, я хочу закрыть дверь каморки, сесть у стола, переписывать надписи из камеры Мариэль и думать о главном зале печатей, пока мысли не станут достаточно острыми, чтобы резать. После видений матери прежней Лианы во мне не осталось места для праздника. Я всё ещё слышала её голос: «Я не смогла дать тебе имя. Только спрятать». Я видела маленькую Лиану, спрашивающую, будет ли у неё огонь. Я видела Мариэль в хозяйственном крыле, с руками, красными от воды, и глазами, которые тосковали по высоте, не помня, почему. Я видела камеру, стену, кровь, слова «Элиара не сгорела». И теперь академия, под которой всё это лежало, собиралась танцевать в красных масках, изображая древних драконов, чью кровь сама же превратила в механизм контроля.

Но не идти было нельзя.

Совет крови всё ещё держал над академией угрозу внешнего надзора. Дом Роан официально молчал, но это молчание было похоже не на поражение, а на натянутую тетиву. Эвелина исчезла «на лечение», Мира находилась под мягким наблюдением, Селеста передала через третьи руки, что сегодня в зал придут люди, которых она не узнаёт среди обычных гостей. А главное — праздник Красных масок давал идеальное прикрытие. Маски, шум, музыка, ритуальные огни, открытые переходы между залами, старые костюмные комнаты, где легко спрятать лишний плащ, закрытые лица, законное смешение кадетов, преподавателей, представителей домов и приглашённых наблюдателей. Если кто-то всё ещё хотел добраться до меня до того, как я открою главный зал печатей, лучшего вечера придумать было трудно.

Каэль сказал это прямо.

Он пришёл в лекарское крыло за два часа до бала, уже в чёрном парадном мундире, но без ректорской маски — её он держал в руке. Маска была не алой, как у большинства, а серебряно-чёрной, в форме вытянутой драконьей головы с ледяными рогами, настолько строгая и красивая, что выглядела почти как оружие. Он остановился у стола Лиор, где мы втроём — я, Лиор и Гравен — обсуждали, как именно сделать вид, что я просто присутствую на празднике, а не являюсь живой приманкой для половины имперской мерзости.

— Вы можете не идти, — сказал Каэль.

Я подняла глаза.

— Это проверка?

— Нет.

— Тогда плохое начало. Все уже решили, что я должна быть на виду.

— Я решил, что вы имеете право отказаться.

Лиор, стоявшая рядом с лекарской сумкой, посмотрела на него так, будто он неожиданно произнёс правильную фразу на языке, который раньше знал только понаслышке. Гравен хмыкнул, но промолчал.

— Если я откажусь, — сказала я, — все решат, что я прячусь после Совета, суда чести и слухов. А тот, кто готовит следующий ход, просто перенесёт его туда, где будет меньше свидетелей.

— Вероятно.

— Значит, я иду.

— Тогда условия.

Я почти улыбнулась.

— Вот теперь узнаю ректора.

— Не условия клетки, Лиана. Условия поля.

Слово было сказано осторожно. Он уже знал, где проходит граница, и, кажется, каждый раз, приближаясь к ней, сам чувствовал боль от прежних ошибок.

— Говорите.

— Вы входите в зал не одна. Лиор — на верхней галерее как лекарь праздника. Гравен — у западного выхода с группой боевой кафедры. Я — в зале. Дейн следит за ритуальными чашами. Тарен официально числится среди архивных помощников, отвечающих за старые маски, и будет в северном проходе.