Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 294 – Ксения Соболева

Теперь при моём появлении в коридорах не смеялись.

Это оказалось не легче.

Смех я уже знала. Смех резал, унижал, пачкал, но в нём было что-то человечески мелкое. Его можно было остановить вопросом, протоколом, судом чести, резким взглядом, иногда просто тем, что не опускаешь голову. Страх был другим. Страх делал пространство вокруг меня пустым. Кадеты расступались чуть раньше, чем нужно. Высокородные прекращали разговоры на полуслове. Низшие смотрели с надеждой и ужасом одновременно, словно я вдруг стала не девушкой, которая ещё вчера сидела рядом с ними на занятиях, а предвестием какой-то перемены, способной либо открыть двери, либо обрушить потолок на всех сразу. Даже преподаватели стали осторожнее в обращениях: «кадетка Вейр» звучало теперь с паузой, будто за фамилией они слышали другое, пока ещё не признанное имя.

Морвэйн.

Я не произносила его вслух без необходимости. Не потому, что боялась. Потому что имя стало тяжёлым. Раньше оно было легендой, уликой, архивной строкой, седьмой тенью в стенах. Теперь это имя стояло за моей спиной в Главном зале в виде дракона. Стоило мне закрыть глаза, я снова видела его силуэт: чёрно-алый, огромный, с крыльями-створками, которые раскрывались не для полёта, а для отказа. Нет. Не поведёте. Нет. Не заберёте. Нет. Я не случайная. После этого уже нельзя было вернуться к прежней Лиане Вейр, дочери служанки, позорнице, которую удобно обзывать и неудобно расследовать. Но и стать кем-то новым полностью я ещё не могла. Между именами всегда есть страшное место, где старое уже не держит, а новое ещё не защищает.

Совет крови воспользовался именно этим местом.

Утром после маскарада Варрена, пойманного в красной маске, держали в нижнем караульном помещении боевой кафедры. Держали недолго. К рассвету пришло распоряжение Совета о передаче его «для внешней сверки полномочий», подписанное Сайрой Венн и заверенное печатью, которую формально не имел права игнорировать даже Каэль. Гравен, по слухам, отказался отдавать пленника без ректорского приказа и едва не устроил маленькую войну в коридоре; Каэль задержал передачу на три часа, требуя допроса при комиссии; Лиор успела снять с Варрена следы серых амулетов, холодного дыма и повреждённой слепой печати. Но самого человека всё же забрали. Не увели — изъяли. Как документ, который слишком рано попал не в те руки.

Перед уходом Варрен сказал только одно. Не мне — Каэлю. Но слова, как всегда, дошли до меня быстрее официального протокола.

«Она всё равно будет передана. Кровь без дома не имеет права владеть собой».

Я сидела в лекарском крыле, когда Лиор повторила эту фразу. Она старалась говорить спокойно, но по тому, как резко поставила чашку на стол, я поняла: в этот раз даже её привычная злая ирония не сразу нашла форму.

— Что это значит юридически? — спросила я.

Лиор молчала слишком долго.

— Магистр.

— Это значит, что они могут попытаться применить старую норму о спорной крови.

— Спорной?

— Когда у человека проявляется родовой отклик, но происхождение не признано действующим домом, Совет может объявить кровь «спорной» до подтверждения линии. В древности это защищало незаконнорождённых детей от убийства: их передавали под временную опеку нейтрального дома, пока шло разбирательство. Потом, как всегда, защиту превратили в поводок.