Книга Котёнок Котаева, страница 3 – Тиаверра

— Намного.

Не оправдывается. Не заикается. Просто отвечает.

Хорошо.

Оператор зовёт меня к стойке. Я встаю перед камерой, снимаю с петлички перекрутившийся провод и жду, пока фотограф перестанет командовать моим подбородком. В холле становится теснее. Кто-то смеётся у стола с тонометрами, ребёнок мучает манекен непрямым массажем сердца, волонтёр пытается вернуть на место плакат.

— Начали, — говорит оператор.

— Если у человека внезапно изменилась речь, появилась слабость в руке или перекосило лицо, не ждите, что он сейчас посидит, выпьет воды и придёт в себя. Запомните время, вызывайте помощь и не занимайтесь самодеятельностью. Инсульт не уважает ваши планы, не даёт собраться и не предупреждает заранее. Чем раньше человек попадёт к врачам, тем больше у них возможностей ему помочь.

— Коста, короче, — шипит пресс-секретарь за камерой.

— Это и было короче. Полную версию ты не переживёшь.

Оператор опускает камеру, но запись не выключает. И в этот момент рядом со стойкой раздаётся женский голос:

— Сядь. Ты чего?

Мужчина лет шестидесяти пытается ответить. Вместо слов выходит смазанный набор звуков. Буклет выскальзывает у него из правой руки. Угол рта с той же стороны уходит вниз.

Гера оказывается возле него раньше, чем жена успевает снова произнести имя.

Ещё секунду назад она не знала, куда поставить стакан. Теперь ставит его на ближайший стол, кладёт рядом папку и говорит ровно:

— Не давайте ему воду. Пожалуйста, отойдите на шаг. Я невролог.

Волонтёр уже протягивает мужчине бумажный стакан. Гера накрывает его руку своей, забирает воду и ставит подальше.

Меняется вся. Подбородок поднимается, плечи расправляются, голос становится ниже и перестаёт ломаться. В этом мягком теле прятался врач, который никого не спрашивает, можно ли ему быть уверенным.

Я уже рядом.

— Что видишь?

— Острое начало. Асимметрия лица справа, речь нарушена, правая рука ослабла. Подозрение на ОНМК.

— Проход освободили. Каталку сюда. Приёмное предупредить. Давление, сатурация, глюкоза. Камеру от пациента убрали.

Люди двигаются сразу. Не потому, что я ору. Я не ору. Просто сейчас в моём голосе нет ни одного лишнего варианта.

Мужчина в сознании, дыхание самостоятельное. Пока медсестра надевает манжету, Гера присаживается перед ним.

— Посмотрите на меня. Как вас зовут?

Он пытается сказать. Речь распадается.

— Улыбнитесь. Теперь поднимите обе руки и удерживайте.

Правая начинает опускаться почти сразу.

Жена тянется к сумке.

— У него давление, я сейчас дам таблетку…

— Не давайте ничего, — спокойно останавливает Гера. — Скажите, когда он последний раз точно говорил и двигался как обычно. Не когда вы поняли, что ему плохо. Последний момент, когда всё было нормально.

— Я не знаю… Только что… Мы на входе…

— Вы кому-нибудь звонили по дороге?

— Дочери. Он с ней говорил.

— Откройте журнал вызовов. Во сколько закончился разговор?

Женщина с трудом попадает пальцем в экран.

— Одиннадцать тридцать четыре.

— Во время разговора речь была обычной?

— Да. Он ещё шутил с внуком.

— Последний раз без симптомов — одиннадцать тридцать четыре, — говорит Гера уже мне.

— Фиксируем.

Медсестра называет давление и сатурацию. Глюкоза без критического снижения. Каталку подвозят с другой стороны, мы укладываем мужчину без суеты. Я контролирую дыхание и гемодинамику, Гера коротко повторяет симптомы и время начала, приёмное подтверждает готовность.