Книга Котёнок Котаева, страница 4 – Тиаверра

Камера остаётся за спинами. Правильно. Сегодня ей достанутся наши руки, голоса и быстрая работа — не лицо человека, которому сейчас страшно.

В приёмном нас уже ждут. Монитор, венозный доступ, повторная оценка, вызов дежурной команды, нейровизуализация — дальше каждый делает своё. Гера передаёт картину без единого лишнего слова. Я слышу её и понимаю, что с такой неврологией можно идти в любую смену.

Мы не спасли человека за пять красивых минут. Мы вовремя довели его туда, где решат, что происходит и какое лечение ему доступно. Именно так и должна работать больница. Без ебучего чуда. Даже если невролога зовут Чудо.

Когда пациента увозят на исследование, Гера отступает к стене и только тогда выдыхает.

— Гера.

Она поворачивается.

— Хорошая работа.

— Я только заметила симптомы. Это должен заметить любой невролог.

— Должен. Заметила ты. Не отнимай у себя хорошую работу — желающих и без тебя найдётся до хрена.

Она смотрит внимательно, уже без паники и розовых щёк. Так ей тоже идёт.

— Спасибо.

— Вот сейчас было достаточно одного слова. Можешь же, когда захочешь.

— Я не всегда говорю слишком много.

— С пациентом — ни одного лишнего слова. А со мной ты начинаешь с папки, сворачиваешь к коллеге, через отделение добираешься до сегодняшнего утра. Я не жалуюсь. Мне, блядь, интересно, куда тебя занесёт к концу следующей демагогии и вспомнишь ли ты, что я вообще спросил.

Обижается. Не сильно — только губы сжимает и глаза становятся ещё больше. Я улыбаюсь, и она сразу понимает, что я её дразню.

— Это было невежливо.

— Невежливо было бы не слушать. А я честно прошёл весь маршрут: папку запомнил, коллегу не потерял, до отделения добрался.

— Я не поняла, к чему ты это сказал.

— К тому, что мне нравится тебя слушать. Гадаю, успеешь ли ты вернуться к моему вопросу до того, как мы оба выйдем на пенсию.

Возвращаемся в холл. Мероприятие пережило отсутствие главного красивого врача и даже не развалилось. Пресс-секретарь идёт к нам с журналисткой, оператор держится рядом. Гера вспоминает о своих вещах и бросается к стойке.

Папка лежит на краю стола. Она хватает её, задевает локтем высокий держатель с буклетами, пытается поймать его другой рукой и толкает манекен. Пластиковый мужчина складывается в поясе прямо на неё.

— Простите, — вырывается у Геры.

Я успеваю перехватить манекен за плечо.

— Котёнок, замри. Ещё одно движение — и придётся оказывать помощь всему оборудованию.

Она замирает. С первого слова. Я ставлю пластмассового пострадавшего обратно и забираю у неё папку.

— Я не котёнок.

— Для начала перестань извиняться перед мужиком без пульса, сознания и нижней половины тела.

— Я сказала это машинально. Он начал падать, а когда на кого-то падает предмет, нормальный человек… Я понимаю, что он пластиковый. Я врач и прекрасно отличаю манекен от живого человека.

— Сегодня я уже видел. Как врач ты охуенная. С остальным будем разбираться по мере разрушений.

Она запинается не словом — дыханием. Потом всё-таки находит голос:

— Не нужно со мной ни в чём разбираться.

— Не переживай. Домой я тебя пока не тащу. Но если потащу — папку бросишь здесь. Руки тебе понадобятся для другого.

Краснеет до ушей. Даже шея под воротом становится розовой. Ещё слово о том, для чего именно ей понадобятся обе руки, — и вспыхнет целиком. Так и подмывает проверить.