Онлайн книга «Неверморе»
|
Глава пятая Кровать огромная. То есть не то чтобы она двуспальная, двое там могут только ну совсем впритирку уместиться, но в той-то жизни у меня вообще кровати не было. И все равно – в такие ночи, как сегодня, края кровати будто бы скрываются во тьме, и стены раздвигаются и исчезают. Я то ли падаю, то ли плыву – кружусь на месте. Чернота ласковая, масляная и шумит волнами. Раньше в такие ночи… Бедное дитя. Ой, нет. Ой, фу, да он не может приходить, уже ведь все закончилось. Несчастное создание. Вот куда тебя занесло. Я копошусь в одеяле и сажусь. Одеяло темно-коричневое, шерстяное, и в пододеяльник я его не заправляла. Вот глупое создание. Да погодите же. Когда мы с М. дообставляли комнату – кровать тут была, письменный стол был, хотя я им не пользуюсь, – он настоял, чтоб я купила прикроватную лампу. Дескать, до выключателя еще идти и идти, а лампа вот она, протянул руку – и готово. То есть в итоге-то я дергаю за шнур, но да, М., видно, знал: иногда два шага по комнате за всю ночь не пройдешь. В ночь, когда стены раздвигаются. Я стискиваю шнур. Лампочка вспыхивает рыжим и больше не светится. А я еще ругалась на М., что это для детей, а он сказал – у него тоже такой есть, и что теперь. О, и в кровати крошки небось, да? Какой же маленькой я сейчас себе кажусь! Кукла под одеялом. Куколка-скелет. Пальцы стиснули край и не разжимаются. Если бы тут сейчас хоть кто-то был! Увидел бы, как ты дрожишь, да? На здоровье, пусть любуются. А ведь Три Точки попытался меня постеречь. Точнее как: вздохнул, сказал как будто нехотя: «У нас опять великий переезд», и вроде как подразумевалось, что он остается. Но я-то знала, что он это ради меня! И в переезды он вполне прекрасно существует и спит среди холстов и рам, среди мольбертов. По первому образованию он художник. Иногда что-нибудь рисует прямо на стене, и в доме пахнет краской так, что все закашливаются, и вот тогда Три Точки открывает форточку. Я бы тоже сейчас открыла, если бы получилось встать. Ты правда думаешь, что ты кому-то здесь важна? А разве нет? К неважным не приходят жарить котлеты, и на неважных не оборачиваются, сидя на утесе, и для неважных не оформляют академический отпуск, и… Вот-вот. Они ради тебя и то, и это, а ты не можешь ради них чуть-чуть напрячься. Это где я не могу вдруг? И я еще пытаюсь думать, цепи слов не распадаются, но тело скрючилось, как замороженная розовая. Ну вот. Креветка. Эта розовая с рыжим. Если я тут еще начну слова терять… Вообще, не очень ясно, с чего ты решила, что хоть на что-нибудь годишься. Да не может быть такого! Это он раньше так говорил, его здесь нет сейчас! Я вскакиваю, путаюсь, пододеяльник, простыня, мне двадцать с плюсом, мне шестнадцать, мне не знаю сколько, черт с ним, ночник упал набок, теперь катается, хорошо не разбила, да куда теперь, и я все-таки падаю и даже руки поздно выставляю, у-у-у, позорище. Ноги спеленаты одеялом с пододеяльником, и я слышу, как рвется ткань. Недавно же выдали комплект. Если б я только занималась чем-нибудь дурацким – ела бы сухари в постели, обложилась бы журналами, вырезала бы из них всякое разное, чтобы потом наклеить будто бы свои желания, а на самом деле – да что придется, столик, пальму и кота, нет у меня пока что никаких желаний, хватит; если бы только не обиделась на Три Точки Сверху и разрешила ему переночевать в гостях. Давно ли я вообще не знала, что такое – позвать в гости! |