Онлайн книга «Неверморе»
|
Они все отвлеклись на его войска, все в белом городе, таком заносчивом и недоступном; он оживил все, что мог, все, на что хватило сил, – фляжки и копья, утварь и оружие – все вспомнило, что когда-то было деревом, или спало в недрах гор, или трепетало на ветру; в вещах забились души, и эти, из столицы, уже не могли сражаться, они и бежать-то толком не могли… где им сравниться с ним! Кто виноват… кто думал… кто мог знать, в конце концов, что эти вышлепки начнут давать отпор! Научились! Там кто-то был, на их стороне, защищал всю эту бледную немочь, не души, а одни мушиные крылья, и если б только этот кто-то не подстерег нужный момент… Если б ему не повезло… Он же ведь даже не родился там – ему платили! Хозяин гор тоже платил бы ему золотом и лучшим чужим страхом (или даже лучшим отчаянием), хозяин гор был честно готов поделить славу пополам – впервые в жизни! Но этот, стройный, тонкий, черные волосы так и плещут на ветру, он никогда не убирал их, даже в битве, выпендривался как мог, – этот только смеялся ему в лицо. Он защищал людей, защищал всех этих детей, собачек, рыбок – что там еще бывает, когда город благоустроен! О, они смели выбирать новые шторы и покупать подарки к праздникам, смели пробовать новые рецепты, пока хозяин гор зализывал раны непонятно где! Если когда-нибудь он сможет вернуться, если у него достанет сил, то первым делом, первым делом он сотрет в порошок этого… Он сжал кулаки, ударил по столу и все-таки заметил, как я сжалась тоже. Какая маленькая черная воронка, нет, какой маленький источник – почти высох. И эта мелочь, этот шерсти клок теперь его надежда! Если ее вырастить, если дать ей вздохнуть (сперва) свободно, если чернота в ней не высохнет, а, наоборот, затопит ее всю – о, вот тогда-то он вернется во всем блеске. И они еще увидят… Когда-то он мог очаровывать дев. Эта пока маленькая и вряд ли сама сознает, что она дева, но все-таки… Что он – не сможет обмануть ребенка? Он очарует ее, вырастит и спустит на того, кто посмел его победить, – спустит, как пса со сворки, не важно, сколько времени пройдет. Вот только почему она молчит? И до чего же все болит. Вот бы хоть чуть ее черноты пустить себе же на припарки, но нет, нет, пока нельзя. Хотя если немного… Тут он все же взял меня за руку, и мне показалось, что я падаю в черное небо. Он отпустил меня и сказал: — О, бедная. Что там с тобою делали? И с шалью что такое? Даже сейчас обидно: как же я не поняла? Ну да, я жила в горах и потом в лесу, да, никто ничего не объяснял, да, я не блистала умом никогда. Но почему я не подумала, что он сперва пьет мою силу, а потом меня жалеет? Как можно было не соединить одно с другим? Ой, ладно, хватит – если вас вдруг бесит глупость героев, то там дальше будет подобного еще довольно много. Я ничего не поняла. Со мной впервые в жизни кто-то заговорил не чтобы я ушла, а потому, что (так мне показалось) пожалел меня. Я прошептала: — Жертва. Его река вновь наполнялась водой, пока совсем чуть-чуть, ручей на дне; а вот мое русло и русло моего голоса совсем обмелело. Нет, нет, он должен сперва хорошо меня вскормить, должен удостовериться, что я не кончусь раньше времени, и лишь потом… — Какая жертва, – тут он улыбнулся, – мне? Мне, да? Нет, ты все перепутала. Жертвы приносят в белом городе за морем, а я… а ко мне шлют тех, у кого иной надежды нет. Прости, что задержался. |