Книга Неверморе, страница 25 – Елена Ядренцева

Думаю, он гордился этой своей импровизацией и еще больше рад был тому, что не рассмеялся. Надежды нет! Ну да, разве только чтоб он избавил от мучений… Но он смотрел внимательно-внимательно, он никогда еще не согревал мелкие души, вообще не считал их, но ему было много лет, а мне – не очень, и впервые в жизни кто-то так слушал, что я говорю, не считая комиссии.

А может, его замысел созрел попозже. Может, тогда-то он меня и вправду пожалел, много ли надо – пожалеть одну девчонку, а что наврал – так это чтобы я не тряслась, и, в конце-то концов, он и правда не собирался употреблять меня прямо сейчас. Они сами меня ему отдали, совершенно добровольно! Что ему-то было делать?

Тут я будто вживую слышу голос М.: нормальный человек пошел бы в город и обратился бы к специалисту. Нормальный человек не переоценивал бы собственные силы, даже если бы желал помочь. Нормальный… ну и шутки у тебя, мой милый друг. Если б я встретилась с нормальным человеком, способным признать ограниченность собственных сил, я бы сейчас все это не писала.

Он повторил, сам увлекаясь сказкой о самом себе, и приобнял меня, на сей раз не пытаясь выпить залпом:

— Да, да. Несчастное создание. Скажи, ты долго ждала?

Я помотала головой.

— У тебя есть язык?

Вообще-то, я уже сказала «жертва», то есть ни о каком вырезанном языке речи не шло, да и у нас таким не развлекались, но этот, видимо, уже представил девочку-сиротку, еще и бессловесную, – как удобно! Я сказала:

— Нету.

Не поняла, о чем он. Подумала – может, какой-то свой язык, свои слова, а у меня и чужих-то было мало.

Он рассмеялся и налил воды мне в кружку.

Я бы очень хотела перескочить сейчас на тот момент, где я уже взрослая (по тогдашним своим меркам) и отправляюсь на первое в жизни взрослое задание. Потом я его провалю, а еще чуть-чуть позже выясню, что все это время ошибалась, но вот тот день – город шумит, солнце слепит, мне доверили что-то очень важное – тот день помнится будто бы отдельно, будто не имеет отношения к прочим мерзостям.

Но если я сейчас совершу прыжок, то никогда уже не дойду до времени в горе. Итак, три часа ночи, Камышинка и Три Точки в обнимку улеглись, не просыпаясь, и я укрыла их своим же одеялом, а плед забрала себе. Теперь он ползет с плеч, а я сижу на кухне и постоянно, постоянно отпиваю чай, только когда тот уже намертво остыл.

На чем мне нужно было насторожиться? Ну пусть не мне, не девочке из леса. От чего нормальный человек насторожился бы? Да, да, я знаю, всякий человек – нормальный, пока не мучает других и покуда его картина мира хотя бы на сколько-то совпадает с общепринятой, и тут еще можно поспорить, что есть общепринятая, но все-таки. Где я споткнулась бы сейчас, где отошла бы?

Да на первых же расспросах. Вот он налил мне воды, вот потрогал волосы, хотя распутывать в тот раз и не решился, просто так подергал, вот уточнил:

— Тебя никто не будет искать?

Отличное начало. Я мотнула головой. Он спросил:

— Ты со всеми так молчала?

Я посмотрела на него как на неумного – всегда нельзя было говорить, почему сейчас-то можно? Тогда он сам сказал, глядя куда-то в стену и вдаль:

— А ты не такая неженка, какой вначале кажешься.

Он еле выбрался, он сам еле дышал, неизвестно, сколько бы ему пришлось отлеживаться, – и все-таки небрежной похвалой он ставил себя выше. И всегда у нас так было.