Книга Неверморе, страница 71 – Елена Ядренцева

* * *

Я просыпаюсь и не сразу понимаю, почему так тепло и мягко – будто под одеялом из птичьего пуха, но у меня такого нет, я-то все чаще сплю под старым и тяжелым, или вообще под свитером, или под шубой, – в общем, как придется. Выпутаться не так-то легко, и я сажусь прямо в одеяле (раньше бы вскочила) и вижу: на меня смотрят два мальчика.

Волосы стрижены так коротко, что нечего взъерошить, а сами дети уже не такие маленькие, чтобы кидаться плакать по любому поводу, но не такие взрослые, чтоб сделать вид, что им не интересно. Одежда их немаркая, буро-зеленая, штаны подвернуты, и рукава рубашек тоже, а глаза – очень умные, спокойные, как будто зверь лежит в траве и смотрит, как ты идешь мимо. Я у людей такие видела только в горах – и еще у М. иногда. И еще: мальчики совершенно одинаковые.

— Ты спишь под нашим одеялом! – говорит один, а второй добавляет:

— Это мамино приданое.

— О, – отвечаю я и окидываю взглядом все сразу: деревянный пол и стены, и роскошный зеленый ковер на полу, похожий на мох, и чьи-то рога на стене прямо надо мной (чуть не ударилась, когда вставала). – О, и вам доброго утра.

И вспоминаю, как мы с М. сюда попали. А вдруг он уже ушел? Он быстро ходит по лесу, а я… Мою одежду кто-то высушил и положил мне в ноги, и я одеваюсь наспех (дети честно отворачиваются, «ты дурак, что ли, мама говорила – люди стесняются!»); аккуратно складываю одеяло-приданое и босиком иду на кухню, а дети – хвостом за мной. Наверняка ведь они обыграют меня в прятки.

На кухне пахнет печеными яблоками, и перед М. стоит миска пшенной каши (ноль внимания) и простерта газета (поглощен). Вернее, газету-то он держит в руках и отгораживается ей от каши – лучше бы наоборот.

— Доброе утро, – говорю, и М. кивает, а Камышинка достает миску – положить мне тоже. Вот интересно, будут у меня когда-нибудь такие друзья, чтоб я могла ввалиться ночью и потом получить на завтрак кашу?

Дети все смотрят – будто ужасно хотят спросить что-то неудобное, но пока не решаются. Камышинка смотрит на них и будто проверяет все сразу: нет царапин? Одежда целая? Не плакали? Но спрашивает только:

— Славик, Марек, а вы зачем разбудили гостью?

Тут я влезаю первая, а то неловко:

— Ой, да вы что, да мне и так пора вставать… Спасибо за одеяло!

Лучшая благодарность, на которую я способна. Обожаю бывать в чужих домах не по работе, ужасно давно не была просто в гостях.

М. все читает. Камышинка машет рукой и щедро кладет каши – мне и детям. Каша и правда с печеными яблоками, я не перепутала, и сверху все это еще полито медом. Камышинка оборачивается к М. (он все в газете):

— Ну что, нету вас?

— Не-а. Ну и хорошо.

— А где нас нет?

— В списках пропавших и разыскиваемых, Мира.

А я-то кашу ем, как на каникулах. Ежу понятно, что нас с М. будут искать.

— Ты боишься!

— Мам, мам, она боится!

— Невежливо так говорить. И познакомьтесь-ка: Мира – это Славик, Славик – это Мира.

— Почти как я! – кричит второй. – Я Марек, Марек!

— Очень приятно.

— А ты чего боишься-то?

— А так заметно?

М. с Камышинкой переглядываются, и М. кивает. С общим умением друг дружку видеть и читать это всегда так – как зацепка на колготках, все замечают, а ты нет; но чтобы дети!.. Камышинка гладит по головам и Славика, и Марека; ногти у нее стрижены под корень.