Онлайн книга «Неверморе»
|
И что мне ей сказать? М. тоже раскрыл книгу, но не читает. Между страниц – засушенный фиолетовый цветок. Книги на нижней и средней полках закончились, а до верхней Камышинке нужно тянуться на цыпочках. — Так как, Мира? — Нет, ну чего вы, я уже немножко видела. Реабилитационный центр, море М., кафе, где можно набрать столько картошки и сосисок, сколько унесешь на блюде, снова море М., распродажи, витрины (до сих пор помню клетчатый полушерстяной пиджак, он и по уценке был не по карману, но любоваться мне никто не помешал); стадион универа (бегаем там как безумные, чтоб, если что, шансов спастись было побольше); аудитории – нам отдали здание бывшего завода, и залы там громадные, а окна стрельчатые; тот, кто строил, был эстетом. — Универ и вокруг, – произносит Камышинка утвердительно. – А знаешь, а пойдем-ка мы проветримся. Ты мне доверишь ее? М. отвечает не на то: — Я думаю, куда податься дальше. Нам нельзя долго быть на одном месте, но и в лесу ночевать я не рискну тоже. — Так вы идите к Крачке. Что такого-то? Только сначала я твоей лес покажу. — Моей подопечной. — Так я это и сказала. Не уверена, что хочу смотреть на этот лес, но с другой стороны – Камышинка здесь своя и, кроме прочего, вряд ли станет молча наблюдать, как незнакомые духи задыхаются до хрипа. * * * Она оставила на меня своих с Крачкой детей. Дети, надо сказать, совершенно самостоятельные, только заставили меня сесть на пол в центре комнаты и мгновенно воздвигли замок из подушек и книг; а уж какую мне назначили играть роль, я до конца так и не понял. Да, оставила детей и ушла бродить по лесу с девчонкой, предварительно обозвав ее моей. Этого не хватало. В лес, который… Глаза у детей ясные – как у нее раньше. Их взгляды мигом чувствуешь. — Ты испугался? — Чего? Я боюсь пошатнуть подушки с книгами и так и не встаю, только качаю головой. Уж наверное, Камышинка за эти годы точно выяснила, что в Турнартане можно делать, а чего нельзя. Туда нельзя идти в отчаянии, это верно, нельзя ходить печальным, нельзя злым и грустным; но она пошла буднично, как будто за покупками. Проветрить Миру. Рассказать ей кое-что. Бояться совершенно незачем: Камышинка здесь своя, гораздо более своя, чем я теперь. И все-таки. — Когда ты так волнуешься, у нас шерстка дыбом встает! — Простите, я не буду. На мой утес сейчас никак не попасть, но я по крайней мере могу его вообразить – дети не виноваты. И я не буду вспоминать все наши с Крачкой и Камышинкой дружеские вылазки, все наши пикники на мокрых листьях, все наши мелкие открытия, все побеги друг к дружке в гости; с особым тщанием не буду трогать те моменты, где мы все трое еще маленькие, но я все-таки чуть старше. Про этот лес я всегда знал: сюда нельзя. Это место не для людей, люди здесь – нарушители спокойствия, источник сплетен и легенд и иногда – еда. Время здесь может повернуться как угодно, и хорошо еще, если просто пропустишь десять лет; а в чаще можно встретить самого себя. Это сложный вопрос – двоится ли душа, я читал разные источники, согласия нет ни в чем; в детстве всегда казалось, что, если сквозь сплетенные ветви мне подмигнет какой-то другой я, на этом все закончится. Но мы не сталкивались. О Турнартан, о земля сердца моего, куда я не пошел бы добровольно. Даже в самый первый раз это ведь Крачка с Камышинкой показали мне дорогу: |