Онлайн книга «Неверморе»
|
— А вам зачем? «Хочу понять, с чего он вдруг за тебя впрягся. Ты береги его, пожалуйста. А мы будем тебя». Потом мы ждали мужа Камышинки, Камышинка сказала – задержался в универе; я все гадала – вдруг там кто из наших преподов, а я взяла и прогуляла его пары и вот теперь сижу у него дома. Мысленно примеряла: тот, с курчавой бородой? Но он не смог бы нянчить маленьких детей, он их, наверное, уже и не завел бы. Тот толстый, с тонким голоском, в ярких футболках? Но он как будто… он не подходил этому дому: у него вечно новый плеер, новые наушники, он даже на парах их не прячет, а просто кладет на парту. Кто? Кто предъявит мне: «На лекциях-то были?» Как раз и М. послушает, как я все успеваю. Но пока что мы чистили каштаны (у Камышинки были уже жареные), и собирали слова из белых керамических бусин с буквами (Марек собрал больше всех, М. ему точно поддавался, а я – нет), и Камышинка обещала раз за разом: — Сегодня папа, да, лошадкой будет папа, мама сегодня превращалась, у нее спина болит. И я, сама не знаю почему, спросила: — А я могу быть? — А ты выдержишь? — Я крепкая! Никогда не носила на плечах ребенка; и никогда не ползала на четвереньках по ковру, и чтоб еще на мне кто-то сидел. Тяжелые! Но я никогда не играла с кем-то, и чтобы это еще считали пользой, и налили чаю потом. Никто не думал доверять детей прогульщице недавно из горы! Потом Камышинка повела детей купаться и все шептала им: — Не превращаться! Ну-ка, рысятами не становиться мне, кому сказала! Ребят, ну шерстку как потом сушить прикажете? Дети цеплялись за нее, нарочно запинались, ныли, а она даже подзатыльника ни разу не дала. Мы с М. остались на кухне одни, на столе вперемешку буквенные бусины и кожура каштанов, и М. наконец поднял взгляд и спросил глупое: — Не устала? — Нет, конечно! Он весь вечер почти не разговаривал. Да, двигал бусины, чистил каштаны очень ловко, да, наколол орехов, даже дров сходил нарубил, но не смеялся; все делал, делал мелкие дела. Ушел, вернулся, сунул Камышинке фляжку, мотнул головой, когда та спросила цену, кивнул на детей – Камышинка нахмурилась и тоже покачала головой, «им еще рано». М. бродил по дому и все искал, где что еще можно наладить: осмотрел подоконники, попробовал замки, вытряхнул из кувшина что-то липкое, невидимое, и Камышинка вдруг ушла греметь посудой, хотя все было вымыто. — А что, – я и не знала, как теперь его спросить, пока она купала детей, – а что у вас вообще такое? С вами, с Камышинкой… Честнее было бы спросить, мол, так и так, ведь это же не я взбесила сразу вас обоих? – но тут я постеснялась. М. сгреб в миску каштановую кожуру и все-таки ответил: — Я не могу не думать, что было бы, прояви я в тот раз хоть немного осмотрительности. — В какой тот раз-то? — Когда Камышинка стала рысью. Если б хоть кто-нибудь из нас подумал головой. — О, а я думала, ей нравится. — Все время себя сдерживать? Ждать, когда дети начнут превращаться чаще? — Я не знала. — Извини. Нет, ей не нравится. Мы ищем… мы разрабатываем новые браслеты, но очень медленно. Эти, что на ней, – волшебные. Камышинка пришла в мокрой одежде, с пеной в волосах; сдула с лица мокрую прядь и предложила: — А пойдемте в бар, как раньше? И я, конечно же, сказала: — У меня одежды нет. |