Книга Неверморе, страница 79 – Елена Ядренцева

Александр шумно вздохнул:

— Годы его слились… Хоть календарик вел бы!

— Сколько ей нужно будет вам служить?

— Кто ж его знает? Я и про тебя-то не планировал…

— Вы сами про нее когда узнали?

— Вчера.

— И где она?

— Все-то тебе скажи! Пошел бы да поискал.

— То есть ты мне предлагаешь искать давно пропавшего ребенка просто так, наобум? В целом мире? С учетом того, что она замаскировалась?

Именно это он и предлагал. Я всегда знал, что его методы оставляют желать лучшего, но в тот день убедился сполна. Больше всего меня расстраивает его манера изрекать абсурдные вещи и смотреть с таким видом, будто бы это я из нас двоих не понимаю самого простого, элементарнейших законов бытия. Будто я еще в детстве что-то пропустил из самой обязательной программы.

— Ну что я-то тебя должен учить? Шагнешь, как всегда, куда сердце скажет, а там осмотришься. Она такая же, как ты, тебя притянет к ней. Что?

— Если я тоже… хм, погружусь в морок в достаточной мере, чтобы ее найти, – где хоть какая-нибудь гарантия, что я не исчезну сам?

— Мне обещал не исчезать – и не исчезнешь. А кого мне еще слать? Других затянет мигом, это ты у нас устойчивый. Да что ты смотришь? Ты сперва ее спаси, а потом спорь со мной о чем угодно.

— Чтоб она тоже принадлежала тебе?

— Да что ты заладил-то! Может, она вообще еще не пригодится, но она хотя бы будет, а ты сидишь тут и болтаешь, будто времени полно!

— А сколько у нее осталось?

— Очень мало.

— Я схожу, только чтобы помочь, не за своей свободой.

Но говорить красивые слова очень легко. Я и впрямь никогда не собирался подсовывать Миру Александру вместо самого себя, и я следил, чтоб с нею ничего не происходило, но главное Александр уже сказал – она как я. То есть вскоре тоже сможет собственной тишиной залить целое море – или устроить пожар, если сильно разозлится. Тоже станет когда-нибудь подсчитывать вдохи.

Да, я за ней приглядывал. Перебрался в соседний мир, который все по недоразумению называют мороком, устроился целителем в столичный дворец (единственное, что мне предсказало пресловутое сердце), дождался девочку и подлечил ее, как смог. Потом вернул домой, хотя она об этом совершенно не просила. Целителем, кстати, быть продолжил, но так, время от времени.

За девочкой присматривал и дальше, но по минимуму: вспоминал с ней таблицу умножения, сопровождал ее в первые рейды, зачем-то показал ей свое море (это не входило в планы), помог ей снять квартиру, заставил купить ночник, научил отвлекаться: пять вещей, которые видишь, пять вещей, которые слышишь… Всякой ерунде научил. Если не можешь сделать как следует – лучше не берись совсем; за Миру Яркевич я с удовольствием не брался бы. Я очень хорошо умею знать, как лучше для других, и именно поэтому Мире старался не давать советов вовсе; ей и так всю жизнь приказывали.

И где мы теперь? У нее ни приличной обуви, ни спального мешка, ни умения путешествовать, мы полночи искали дом моей подруги, которая предала меня неизвестно сколько лет назад, и вот-вот я увижу ее мужа, он же – мой бывший лучший друг.

А самое смешное – то предательство, за которое Камышинка так прилежно казнит саму себя, произошло лишь в ее воображении; а то, которое я вот уже много лет не могу ей простить, – только в моем.