Книга Неверморе, страница 83 – Елена Ядренцева

— А что такое, что случилось? Кто-то научился веселиться на старости лет?

— А почему вы постоянно на него наезжаете? На М.

Вообще-то, я не возражала старшим – только с М. могла поспорить. Крачка воззрился на меня в упор, и я подумала – он сейчас скажет что-нибудь еще, такое же сердитое; запястья у него все были в татуировках, но я не разглядела, в каких именно; и вдруг он рассмеялся.

Люди смеются по-разному. Кто-то беззвучно, одними глазами, как М., кто-то выдыхает через нос, как я, кто-то хихикает или хмыкает, а Крачка – хохотал. Как будто все равно ему, что слышно на полбара. Как будто я сказала что-то восхитительное.

— Фух, нашла за кого вступаться! Ты ей что же, еще не…

— Молчи.

М. будто ветку лишнюю отсек – торчала на пути. Как будто мечом срезал прядь волос. Когда-нибудь я все же стану сравнивать с образами из первой жизни, а не из второй.

— Ну ладно, – Крачка и правда почему-то разом успокоился, мгновенно, будто свет в комнате выключили, – а если не долг – что тогда?

— Как ты окончил первую школу, я не понимаю – элементарнейше не слышишь сказанного. Нет никакого долга, я хотел просто познакомить вас с Мирой Яркевич, а Миру с вами. Чтобы не только я показывал ей солнце. Ее вторая жизнь прошла в горе.

— Погоди, стой, в горе? В какой горе? Мира, скажи мне, о какой горе этот невежливый безумец ведет речь?

Еще и обзывается. Но М. же сам к нему пришел, вернее, к нему с Камышинкой: они – пара. И все так говорят про эту гору, как будто из нее не выйти. Будто я ошибка выжившего.

— Да сам ты… ой, простите… сами вы невежливый. Обычная гора, таких полно.

— Да ну! И сколько ты уже смотришь на солнышко?

— Два года.

— Мог и раньше привести ее.

— В университете хотят, чтоб она разморозила кого-то там.

— Самой собою, что ли? Так ведь им еще… – Крачка замешкался, – таким малявкам же еще рано? Не положено?

— Да, своим пламенем. А кто за нее вступится? Извини, Мира. Но доверенность на меня, куратор – я, а мне Алмазов сказал – или девка, или универ. Тот, на кого ей надо извести всю свою силу, – сын одного из спонсоров.

— И ты ее увел?

— Как видишь.

— А я-то думаю, что за совещания с утра пораньше… Ну вот и молодец. Нечего строить на костях… Да, а куда вы теперь?

— Я думал – к тебе.

Бар был идеей Камышинки, и идея не сработала. Возможно, она думала, что мы пойдем на крышу и уже там что-то проясним, но крыша открывается не каждому. Да и что тут прояснять? Я не просил их возрождать былую дружбу, я не просил их ровно ни о чем, только помочь мне присмотреть за девочкой. Растормошить ее. Мы же все трое знаем, как бывает после темноты.

Да, может быть, я должен был заняться этим раньше – Мириным обучением (всерьез, а не штрихами), Мириным же досугом и наведением мостов со старыми друзьями. Бывшими друзьями. Как бы там ни было, их я не уберег, поэтому Миру уберечь обязан. Нас не найдут – я оставляю ложные следы, мы нигде не проводим дольше одной ночи и так скачем туда-сюда, в Турнартан и обратно, что на месте декана я бы сам запутался. И, кроме того, я подозреваю – он может не то что совсем отказаться нас преследовать, но дать нам фору.

Как бы там ни было, на эту ночь мы в безопасности: Крачка приносит из кладовки две огромные подушки и, ворча, надевает наволочки в клетку. На миг мне кажется, что мне опять шестнадцать лет и я впервые у него в гостях: ковер все так же висит над кроватью, на стене, и узоры все так же напоминают мозаику на полу южной купальни.