Книга Неверморе, страница 90 – Елена Ядренцева

— А вы тоже там были?

— Мы однажды там застряли.

— А что хозяин?

— А его как раз и не было, только его ловушки.

— И вы что, попались в них?

Друг М. пожал плечами; мне захотелось называть его Три Точки Сверху. Потом Три Точки Сверху как-то весь сложился пополам, уперся в стол ладонями и сообщил – а мы с ним оказались совсем близко, коса упала на закрытую тетрадь:

— Вот знаешь, если бы не твой… Кто он тебе сейчас, куратор, верно? Если бы не твой куратор, мы с Камышинкой или сгинули бы там, или стали бы статуями или чем похуже. Он иногда очень упрям, когда спасает.

— А вы спасибо-то ему сказали?

— Он не дал возможности. Так вот: если он вдруг начнет настаивать на чем-то, что тебе не по душе, и я сейчас не имею в виду, например, цветную капусту или пару-другую дополнительных домашек, так вот: если он вдруг начнет настаивать на чем-то, что тебе совсем не нравится, ты можешь просто велеть, чтоб он прекратил. Насколько я вас понял, у тебя над ним тоже есть власть.

— Какая власть-то? Что он мне сочувствует или что?

— Нет, не такая, хотя это тоже важно. Если он сам тебе не рассказал, я тоже не смогу; я и про буквы разговор затеял только для того, чтобы попробовать тебе объяснить. Но ты не поняла, да?

— Да что он может предложить такого, что мне не понравится?

— Для тебя – ничего опасного. Но может, для него же самого…

Когда мы начали заниматься, мы закрыли дверь, хотя и чисто символически, на рваную варежку; теперь в дверь постучали. Три Точки Сверху распрямился, покосился на меня, всплеснул руками и заорал:

— Да боже ты мой, живая твоя подопечная, жива-целехонька! Вот ничего не сделалось с ней от пары строчек несчастной первой буквы собственного имени, да, Мира?

М. дернул дверь на себя; варежка шлепнулась на пол.

— Рука устанет с непривычки. Сколько грифелей сломали?

А между прочим, кстати-то – ни одного. Бумагу рвали, то есть я одна рвала, но про нее М. не поинтересовался.

— Все тебе нужно что-нибудь сломать, – пробормотал Три Точки, поднял варежку и бросил на табуретку. – Все тебе непременно нужно что-нибудь сломать, дружок.

Да, если честно, я иду кружным путем. На моей мысленной карте всего-то четыре пункта: дом Камышинки (побывали); дом Крачки (отметились); мой первый город (мы как раз в него идем); мой первый дом. Примерно там все и закончится. Простой и ясный путь, всего-то ломаная линия, но на ней есть еще одна зарубка: Мира, и я веду ее своим путем наоборот: от дома Крачки через город с двух сторон и до своей родной деревни. Если спас, то выведи в мир, не бросай где-то на пороге и в дверном проеме. Она, вот кстати, обожает застывать: у каждой двери, в бар, в аптеку, в гости… Оглядывается на меня: заходим? можно? точно? – или попросту ждет, пока я зайду первым. Ходить хвостом в ее координатах позволительно.

Крачка ведь верно ей на днях пытался объяснить: я создан, чтобы служить людям, я послушен; только «служить» не всегда означает «исполнять желания».

— Мира?

— Угу?

— Где будем есть: где шумно, но вкуснее, или народу меньше, но еда там так себе?

— Э-э-э, а насколько так себе?

— Холодная и жесткая.

Наш побег подозрительно похож на учебную поездку: никто не вешает наши фото на столбах, не ищет нас по камерам; в нас не тыкают пальцами, о нас не перешептываются. Меня и Миру можно только чуять, и то, пока за нами явятся, мы снова сменим место – я все еще быстрее всех. Мира не отстает. Настанет день, когда она сумеет превзойти меня.