Книга Неверморе, страница 92 – Елена Ядренцева

— Все-то за деньги, да, все-то посчитано? Да ничего это не будет стоить ни ему, – тут ручка замирает, а на меня оказывается наставлен толстый палец, – ни тем, кто с ним! Учитель твой когда-то очень мне помог.

— Но это было много лет назад.

— Поговори мне еще! Молод спорить со мной.

Тут проще согласиться. Я всего-то прочитал, кто и куда дел вышитый кошель, в лавке назрел скандал, а я в те дни любил читать других; я думал – все так могут. Люди склонны вспоминать какие-то пустячные благодеяния.

— Ну а тебе что дать?

— Лакрицы, если не жаль.

— Ишь какой стал! Жаль мне…

Конечно, у него есть и лакрица; у него все есть. Он провожает нас за тонконогий столик, сам отодвигает стулья, мы с опаской снимаем рюкзаки, и только тут я понимаю: лавка ведь была закрыта, хоть и не заперта, впустили лично меня с Мирой. Разумеется.

Мне наливают чаю, Мире достается кофе в перламутровой тонкостенной чашечке на один глоток. Снаружи, кажется, усиливается дождь, я чувствую, как у хозяина болит нога, точнее, тазобедренный сустав, но исцелить не могу – я исцеляю только то, что ранят магией. Снять проклятие иногда могу, а боль в суставах…

— А был такой глазастый, а сейчас хмурый безмерно. Ну хоть конька морского в дорогу возьмешь?

Вообще-то, шоколад нам пригодился бы. Мы и переночевать могли бы в комнате над лавкой, но это будет чересчур, не хочу притянуть плохие сны, и вот, напившись кофе с чаем и кое-как отбившись от десятка разных сверточков, мы выходим под дождь – тут еще столько можно показать, пусть даже вечером. Мира идет со мною вровень, хочет заглянуть в лицо.

— А вы всем помогали?

— Что, прости?

— Все, к кому мы заходим, о вас помнят что-то хорошее. И Камышинка, и Три Точки Сверху… э-э-э, второй ваш друг, и вот этот хозяин, и другие люди. То есть вы всем помогали, да? Кого встречали?

— Да нет, конечно, это совпадение.

— А мне сказали бы не обесценивать.

— Я так сказал бы? Вряд ли. Сколько будет шестью восемь?

— Да чтоб вас! Тридцать два?

— Нет. Умножь восемь на три, потом еще на два. Сложи, если не можешь умножать.

— Так это… сорок восемь! И не сбивайте с мысли. Мне вы тоже помогаете.

— Это ты не сбивайся с мысли. Решила, где мы поужинаем?

— Да почему все время я решаю?

Потому что мне все равно, а у тебя не отработан навык.

— Потому что ты младше.

— Ну и что с того?

— На младших спихивают неприятную работу. Древние традиции.

— Вы опять шутите, да?

— Так где мы ужинаем?

— А-а-а, я не могу! Ну давайте где люди и вкуснее.

Тут недалеко; это в детстве меж лавкой и трактиром будто прошла целая жизнь. Но в детстве я здесь был днем, и на площади вовсю бурлила ярмарка цветов: оранжерейные и полевые, фиалки в корзинах и ромашки, даже пара орхидей; пока пробирался сквозь толпу, успел прочесть с десяток историй любви и одну горькую зависть.

Играла флейта, в шляпу сыпались монеты, стражник в огромных сапогах проигрывал в наперстки, а я искал друзей. Они сказали: в городе. Откуда мне было знать, что Крачка с Камышинкой подразумевали совершенно другой город, в другой истории, точнее, в другом мире? И я ловил чужой смех, чихал, тер глаза, отряхивался от досады стражника и все высматривал высокого мальчишку или серьезную девчонку. Я сразу бы узнал их по одежде: «джинсы», «нейлон», «пластмасса» – я учил, как заклинания. Лак для ногтей! Кулоны с буквами! Значки!