Книга Неверморе, страница 88 – Елена Ядренцева

— Да, да, конечно, я хочу попробовать.

Не хватало еще бояться не пойми чего! Ручки, бумаги? Шмыгнула носом, как будто на меня уже кто-то орал, хотя орали только у меня внутри.

— Да ну, – расстроился друг М., как будто и не сам все это затеял, – чего ты сразу? Мы же не перо вручаем. Опять же, а отчеты как ты… Стой, ты что, печатаешь их?

Печатала я пока тоже одним пальцем, и мне для этого приходилось оставаться в одном из кабинетов в универе, и компьютер там вечно норовил обнулить данные, так что простенькая сводка мне обходилась в два-три часа; ну а что такого? По крайней мере, как я там печатала, почти никто не видел, зато здесь…

— Мира, – уточнил М. спокойнее некуда, – хочешь сейчас улучшить навык или ну его? А ты не шипи на девочку.

— Шипеть я здесь намерен только на кого-то взрослого.

Вот так и получилось, что я осталась на неизвестной кухне с человеком, который чаще кричал, чем спокойно говорил, – с ним, синей ручкой и тетрадками в линейку. Какой кошмар. В таких же пишут первоклашки.

«Мира? Вспомни свечи».

Но на меня друг М. и правда не кричал совсем. Повторял и раз, и два, сколько понадобится:

— Ручку не отрываем от бумаги. Не отрываем. Плавно. Ладно, положи ее. Возьми еще раз. Хорошо, возьми карандаш.

А у меня всегда ведь хуже получалось при чужих, любой местный ребенок лучше справился бы, а этот словно и не замечал. Бумагу порвала.

И он водил моей рукой. Водил моей рукой, потом командовал, а потом говорил:

— Три точки сверху, и идем на следующую строчку. Ничего страшного. Наша задача – вспомнить карандаш в руке. Давай. Давай еще разок. Три точки сверху… И опять они… Ничего страшного. Не забывай дышать. Три точки сверху… Да не ломай ты карандаш. Нарисуй мышь с хвостом. А уши где у мыши?

М. ведь тоже так говорил, ну, кроме точек, когда я не могла научиться сама ходить туда-сюда. С ним – сколько угодно, но ведь нет никакой заслуги в том, чтобы войти в комнату, если тебе уже открыли дверь; а без него – никак. Нужно было каким-то образом совместить в голове тот мир и этот, представить, что ты уже там, переместить себя… Но я не понимала. Вот же я, здесь – передо мной асфальт, тротуар, парк; или – кровать, стол, шторы без узора. Я точно знаю, где я; как уйти в другое место?

Тогда мы начали тренироваться на свечах. М. притащил их целую кучу прямо в мою комнату в реабилитационном центре и расставил повсюду: на столе, на подоконнике, на прикроватной тумбочке. Еще один вопрос – откуда у него столько подсвечников; золотых, тусклых, явно очень старых. Подсвечник в виде рыбьей пасти. Подсвечник в виде змеи. Подсвечник в виде лилии. Сидели в тусклом свете, и я в тот раз даже спросила:

— Откуда они у вас?..

— Ошибочная компенсация.

И вот так всегда. То ли он думает, что объясняет, то ли издевается, но понятно в итоге не становится, и так почти со всем, что не по учебе.

М. зажег каждую свечу, и я давным-давно не видела столько живых огней; захотелось протянуть руки и погладить пламя.

— Стой, погоди; держи мазь, это чтоб огонь не жег бы. И собери, пожалуйста, волосы в хвост или в косу.

— Мы что, руками будем свечи гасить?

— Не совсем, но можно спутать.

Руки от той огнеупорной мази стали холодными и будто бы чужими; и мы сперва и правда сгребали огоньки в кулак, как семечки.