Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
— И ты меня помнила? — Как тебя не помнить! — И за всё это время ничего мне… — Да я тебе сразу всё сказала, нечего тут! Это ты меня не слушал! Он помнил жизнь в Садах – её-то ясно. Он помнил жизнь с отцом в лесу. Он мог, наверное, вспомнить, что там было между, что там случилось с Сашей и с Кариной и как они всё-таки встретились с мужем Алисы… Или его теперь подобает называть первым её мужем? — Я не хочу вам больше это пересказывать. Я… пусть кто-то из вас расскажет, а я потом допью. — «Пусть кто-то из вас», – передразнила Алиса. – Подумать только, раньше-то он говорил «пожалуйста». Правда, Карин, надо было как есть оставить, да и всё. — Почему ты меня не любишь? Ай, да чтоб его. Раньше он ни за что такого не спросил бы. Раньше – да, до того, как побыл ребёнком снова! Отец не просто память отнял – он как будто превратил его обратно в грустное дитя. Или отмотал время назад? Так, чтоб Гюрзы совсем не стало, остался только Каштан, которому десять… И вот теперь этот Каштан только и знал, что говорить ерунду. — Я? – Алиса округлила глаза. Карина промолчала, хотя она-то точно должна была фыркнуть. Саша смотрела: на Алису – на него – опять на Алису – снова на него. – Я? Я тебя не люблю? Ну да, в замке-то он был ей не рад, а не она ему. Но вот сейчас что? — Если ты хочешь, чтобы я ушёл из твоего дома… — Сказала же: сиди! Вот ведь ума нет что у одного, что у второго… — Ты любишь моего отца? — Куда я денусь! Ты допить решишься или нет? У кого там отец в болоте спрятался? О, раньше бы он выпил залпом. Но теперь… — Он не полез бы туда, если бы не мог там выжить. Я не могу всё это разом, ты была права, Карина. Сколько раз он её так называл? Она сперва бесилась, точно, а потом привыкла. И Саша всё-таки какая маленькая – как он мог так с ней… — Я расскажу про дворец Людвига, – сказала Карина, – я прямо быстренько. А потом ты это выпьешь. Гюрза – Каштан, Гюрза, кто он в итоге-то теперь? – Гюрза кивнул. Глава 7 — Ого! Привет, пастушка. Если б Карину так позвали, она бы в ответ ударила. Гюрза пока просто хмурился. Он только что швырнул птицей в собственного отца – да, руками Карины, но какая разница! – и теперь, видимо, пытался сообразить, как дальше жить. — Кольца на счастье! — Кольца на удачу в четверги! — Браслеты для упрямства, для упрямства! Чем только здесь не торговали, чего только не выкрикивали. По краям лужайки, куда они с Гюрзой вывалились, стояли шатры, и прилавки, и мелкие ларьки, вот только эти были не унылые, как дома, а деревянные, с узорами, с цветными фонарями среди бела дня… — Ну что? – спросил этот, который окликал Гюрзу. Волосы светлые, пышные, но в беспорядке, как если бы он вечно их взъерошивал и забывал об этом. Высокий. Загорелый. — Что «что»? – передразнила Карина. Даже помаду не успела до конца смыть, а тут уже наезжают. – Кто обзывается, тот сам так называется. — Ты подумай, какая злючка. Ты чего тут делаешь? — Я? – спросила Карина. – Я с Гюрзой. — А, – фыркнул незнакомец, – а я не сдаю экзамен. Ну, тот, где все решают, достоин ты зваться взрослым мастером или ещё нет. Хорошо управляешься с волшебством или не очень. — В смысле, ты плохо управляешься? — Нет, в смысле – не хочу. Вы к королю? Вокруг так и толпился народ – в просторных не то рубахах, не то платьях, хорошо хоть, штаны под них носили. Кто-то в венках из одуванчиков. Кто-то в золотых венцах. Распущенные волосы и собранные. И всё это блестит, блестит, блестит… |