Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 117 – Елена Ядренцева

— А, – сказал незнакомец, проследив, как Карина щурится, – тебе неизвестен, что ли, сказочный народ?

А сам не видишь?

— Нам бы сейчас не стоило видеть короля, – Гюрза как будто даже говорил с трудом. Будто бы две недели промолчал где-то в подвале и вот пробовал голос. – Я вас, наверное, помню, вы из тех гостей, которые смотрели представления. Поможете нам спрятаться? За плату.

— А что у вас есть?

— Вам чувства или качества?

— Да ладно, шучу. Что мне с ваших копошений… Давай лицо замажу. Ты, дитя, постой на стрёме.

Это она-то дитя? А на них никто не смотрел, какой там стрём. Все толпились вокруг прилавков, или присаживались на траву – там, на расстеленных платках, тоже лежали вещи, – или вертели безделушки в руках, смотрели на свет. А есть такие, чтобы память возвращалась?

— Монеты неразменные, срок до года!

— Куплю молочные зубы!

— Продам волосы!

— Да иди же, – сказал незнакомец, – покуда не заметили. Мне они все надоели не меньше твоего. До сбитых подков.

И Гюрза шагнул к нему. Тут незнакомец огляделся по сторонам, насвистывая сквозь зубы, и принялся и правда будто мазать Гюрзе лицо кремом, только это был не крем. С каждым втирающим движением лицо менялось. Какие-то пухлые губы вместо тонких. Веки темнее. Брови тоньше. Волосы в косички?..

— Ну вот, отличная девчонка выйдет, – проговорил этот помощник, сев на корточки и положив ладони Гюрзе на плечи, вертя его так и эдак, – никто и не подумает…

— Ты что?!

Гюрза отшатнулся, и на них все оглянулись. Кинулся щупать лицо. Зажмурился. А незнакомец рассмеялся.

— Умора с вами, – махнул рукой, шагнул к Карине. – Я, кстати, Инжир.

— Нормальным сделайте его, – сказала Карина и на всякий случай шагнула назад, чтобы был потом разбег. – Очень смешно! Отдайте мне эти косички.

— Ой, а то что ты, грозное созданье?

Она ударила его в живот, но, во-первых, живот-то оказался твёрдым, а во-вторых, руку её успели перехватить и заломить со знанием дела.

— Сдаёшься?

— Да сейчас! – Она рванулась вверх и вперёд, больно – ну и что, не сломает же он, да даже если и сломает, – и вцепилась зубами ему в плечо.

— Карина, – зашептал Гюрза каким-то странно ломким голосом, – Карина, перестань!

Да ну сейчас! Кожа у Инжира была потная – ещё бы, на таком-то солнце. Солёная. Гладкая. А потом он швырнул Карину на траву. А потом сверху раздалось:

— Кто тут дерётся, словно призван в сердце тьмы?

Голос был мелодичный, будто бы обладатель привык петь, а не говорить.

— Я, – сказала Карина, поднимаясь с травы и ещё даже не зная, кому отвечает. Дома рассказывали: эльфы так к вам и подкатывают, эльфы с той стороны. То есть теперь с этой. Раньше детей подкидывали, но теперь вроде перестали.

— А ты, Инжир? Не стыдно на ребёнка?

— А дерётся как взрослая.

— Ты кто, дитя?

— Да сами вы, – сказала Карина, так и не поднимая глаз, потому что спереди высился кто-то из местных, из сияющих. – Я Карина. А этот превратил моего товарища в какую-то чучундру. Что мне делать было?

— Не ведаю, что значит «чучундрá», – сказал сияющий почему-то с ударением на последний слог, – однако могу догадаться… Инжир, сними-ка покров. Для чего вы вообще ему доверились?

Инжир закатил глаза, но косички Гюрзы снова стали волосами, и губы сделались нормальными, тонкими, и веки тоже превратились в его обычные.