Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 120 – Елена Ядренцева

— Иди к нам, – сказал Инжир.

— Я не могу злоупотреблять вашим вниманием.

— А почему ты не на ярмарке?

— Мне сказали, что следует тщательно убрать кровать, и тогда я смогу присоединиться. Я не знаю, достаточно ли тщательно её убрала.

Карина как наяву увидела, как эта девочка очень тихо, очень медленно разглаживает складки на простыне. На пододеяльнике. Ой, нет, вот здесь ещё одна. И здесь. И здесь.

Гюрза вдохнул рывком.

— Пойдём, – позвал он девочку, – мы засвидетельствуем. Видишь этого? Он может, он гость.

Олеандр, которого, видно, ещё никто не называл «этим», двумя ладонями указал сам на себя и прижал руки к сердцу.

— И ещё кролики, – пробормотала девочка, – заболели.

— Так можно отнести к целителю, – сказал Гюрза. Он расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке и в целом будто бы пришёл в себя. – Я помню, тут был…

— Нельзя, все идут на ярмарку.

Они все просто не умеют разговаривать с детьми. Пришлось спросить самой:

— И ты осталась с ними, то есть с кроликами, и поэтому не заправила кровать?

— Я никогда не заправляю её достаточно хорошо. А ты испортила забор. Теперь придётся все другие так же расписать.

— Ну нет, – сказала Карина, – распишем по-другому, будут разными. И что?

Инжир уже положил руку на калитку, но обернулся:

— Так мы идём к принцессе или исцеляем кроликов?

Гюрза вздохнул:

— Сначала кролики, потом принцесса. Одно и другое.

И все они втиснулись в кроличий загон. Кролики были очень маленькие и очень одинаковые. Гладкая бежевая шёрстка. Чёрные глаза. Ни пятнышка, ни одного уха короче другого. Носами еле дёргают. Все пухлые. Сидят и сидят на подстилке из травы, у стенки, в ряд. Как будто заготовки.

— Ну нет, – нахмурился Олеандр, – это перебор. Ладно ещё поправить человеческие линии…

— Угу, – сказал Гюрза, – людей можно выравнивать, а зверей нет, ну разумеется.

— Ах, людям всю жизнь расчерчивать на клеточки идёт на пользу, – отозвался Олеандр, – разве же нет? И люди могут воспротивиться. А эти…

Он взял на ладонь одного из кроликов. Тот чуть шевелил носом и почему-то был похож на жука. Жук тебя точно не слышит.

— Ну же, – сказал Олеандр, – очнись же, маленький друг. Ах… – и вдруг дунул кролику в лицо. Тот задёргал носом и ушами и прыгнул с ладони вниз. – Он голодный, какое непотребство. Я оживлю их всех, дитя, но кормить будешь ты, ибо мы в пути.

Девочка стояла молча. Это как когда спонсоры приезжают: что ты им объяснишь? Учишься хорошо? Ну да, стараюсь. Есть что-то, чего тебе хочется? Да, шоколада. А на самом-то деле хочется сидеть на крыше. И уехать куда-нибудь, и чтобы там никто не знал, что это ты.

— Их заберут, – сказала девочка наконец, – таких нельзя. Они теперь себя ведут неодинаково.

— Не заберут, – сказал Олеандр, – станут подарком. Я сам попрошу.

— Так не бывает.

— Тут тарелки по стопкам! – прокричал Инжир откуда-то с дальнего конца дома, чуть ли не из кухни. Непонятно, когда успел войти, и вот орал: – И по цветам, и по размеру! Фартуки с оборками! Можно я всё это разрушу вихрем?

— Не-а, – сказал Гюрза, – они потом всё соберут обратно. Сами дети. По щепочке. Полезно для душевного спокойствия.

Прямо над кроликами Карина нарисовала весёлую рожицу. Помаду бы сюда, жаль, не взяла. Да ничего она не взяла. Может, эту малявку хоть пощекотать?