Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 123 – Елена Ядренцева

— Какая разница? – откликнулся Гюрза. – Что ты вцепился в меня? Я тебя впервые вижу.

— Да что ты говоришь! А я-то тебя нет. Да и вцепился бы я сразу зубами. Это так, щекоточка.

— Тебя бы так пощекотать, – сказала Карина.

— А откуда ты знаешь, что меня не щекотал никто и никогда? Злючка-колючка.

— Не я к людям пристаю.

— Пушинка-рассмешинка, – отозвался Инжир невпопад. – А, ладно, это я не о тебе. Пошли за Сашей?

— А тебе она на что?

— Много будете знать – много забудете. Опля! – он ткнул её под рёбра и отдёрнулся раньше, чем она двинула в ответ.

— Не смей ничего делать с нашей памятью, – сказал Гюрза и опустил одну руку в карман. – Я отвечу.

— Да ладно?! Вот весело будет: тёмный посреди светлого дворца. Пойдёмте. Олеандр нас сам найдёт, если вдруг явится к нему такая блажь.

А где этот сияющий, правда? С тех пор как он возвёл плющ, Карина его и не видела. В окно, в окно влезал или нет? Вот в это узкое осадное окно. Дома тоже такие были в старых башнях, в которых нынче жили якобы доказавшие родство потомки. И экскурсии велись.

— Эльфы, – сказал Инжир, – то тут, то там.

Гюрза велел:

— Пошли.

Саша сидела на мраморной белой скамье и смотрела в чашу с чёрной водой. Сперва Карина решила: в чаше ничего нет. А потом поняла: нет, там вода, гладкая, глянцевая, непрозрачная. Саша смотрела туда неотрывно. Белое платье. Шляпка.

— Привет, – сказал Инжир.

Как-то так вышло, что он оказался впереди. Вот так и выяснилось: проще броситься в неизвестный путь, в драку или с лестницы, чем сделать хоть один шаг к застывшей девочке.

И вдруг Гюрза к ней подбежал. Упал на колени – ай, тут камень, синяки же… И заглянул в лицо.

— Пойдём, пойдём, – позвал, – пойдём обратно. Тебя мама уже ждёт.

— Вода оттягивает тьму, которую я впитала в тёмном замке, – проговорила Саша медленно, и на миг показалось: глаза у неё такие же чёрные. – Зачем вы пришли?

— Да что ты… мать волнуется!

— Какую тьму?

Инжир спрашивал так, будто ему всё здесь принадлежало. Будто разлёгся на траве под мягким солнцем.

— Пойдём, – сказал Гюрза, – пожалуйста, пойдём, как же ты здесь!

— Моя мама, – сказала Саша, – продалась тьме. Её уже нельзя спасти.

— Да никто никому не продавался! Что она, на драконов, что ли, польстилась? На ремонт на наш?

Да для чего он уговаривает? Подошла и толкнула в плечо:

— Ленту доставай.

— Ну Саша же не мешок с картошкой! Я один раз уже заставил её, больше не хочу.

— Вот именно, – сказала Саша тонким, но звонким голосом, – отвратительная сцена.

Кап-кап-кап – капает в углу вода. Стекает со стен. Странная башня – с листьями и ручейками. Саша не плачет и сидит прямей прямого. Закрой она лицо руками, было бы проще.

— Да у нас, что ли, времени полно?

— Какая разница?.. Саша, послушай, это всё ошибка, извини меня, я просто… я испугался, что отец меня не любит теперь, ты тоже испугалась, я же вижу! Но твой опасен, он же не в себе сейчас, никто не играет всерьёз, а он…

— Почему? – сказала Саша.

— Что «почему», ну что «почему»?

— Почему вы все горячие? Обжечься можно.

Она не в себе, что ли?..

— То, что ты предлагаешь, нерационально. Не трогай мои руки. Я останусь здесь.

Дома Карина иногда со скуки решала детские головоломки: «Найди десять отличий». На одной картинке у розовой плоскоголовой кошки есть бант, на другой нет. На одной у цветка шесть лепестков, а на другой пять. Вот так же и сейчас: чего-то в Саше не хватало, что-то как будто ускользало. Может быть, если сощуриться…