Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 122 – Елена Ядренцева

Они шагали и шагали себе средь иссохшей травы и редких роз – ползучих, мелких, с редкими бутонами. Никогда ещё Карина не видела, чтоб розы так напоминали пауков. Розы дарит администрация на День учителя – тяжёлые, разбухшие цветы. А эти хищные…

— Из них варят варенье, – сказал Инжир, ни на кого не глядя, – мы варили.

Интересно, кто это «мы»? Гюрза ушёл далеко вперёд – и остановился. Позади сад. Впереди небо и Гюрза на фоне неба. Будто сам нарисован маркером.

Против света ничего не разглядеть.

— Да, – сказал Олеандр, – к нему-то башня явится.

Она что – как кошка уличная? К кому-то выйдет, а к кому-то нет?

— Башня является скорбящему, – пояснил Олеандр, будто мысли слышал, – твой друг из сердца тьмы вполне подходит.

Сердце тьмы – это когда ни на волю, ни замуж не хочешь. Сердце тьмы – когда зимой в интернате кто-нибудь не встаёт с кровати, хоть за ноги стаскивай. А замок Ференца с его волками, минотаврами, воплями в зале и драконами – это почти как дискотека, только лучше.

Гюрза меж тем повторял в воздух:

— Ну, давай, давай, давай! Что, разве сожалений недостаточно?

— Зачем ты наезжаешь на траву?

— Много ты понимаешь!

Карина подошла совсем близко, и он замолк. Зачем-то положил ладонь на грудь – у самой шеи, как будто сам себя пытался придушить одной рукой. Или как будто ворот ему жал.

— Ты ведь всегда показывалась, – продолжил тихо, – давай, ну же. Все эти дети… ай, я не могу.

И башня Скорби появилась. Тёмно-серый камень. Грузная, старая. В такой никто не стал бы петь. Только что её не было – и вот пожалуйста, сгустилась разом, как во сне. Никакой тени не отбрасывала, не высилась на горизонте, как положено.

— А на голову она упасть не может?

— Она же не летающая, просто существует.

Но двери в стене не было. Окна – да, были где-то наверху, узкие, боевые – или как там их. А двери никакой: ни узкой, ни широкой, ни деревянной, ни обитой сталью.

— Принцесса не желает нас пускать, – сказал Олеандр, – что ж, время следовать традициям.

На земле что-то зашуршало. Не медленно и не быстро, очень аккуратно башню начал обвивать плющ – прочными, жёсткими зелёными побегами. Карина дёрнула один – и тут же вспомнила, как дома ручки набитых авосек впивались в ладонь.

Гюрза отступил на шаг:

— Это тот, от которого краснеют руки?

— О нет, – отозвался Олеандр, – это дружелюбный плющ. Я не душу чужие башни ядовитым.

Стебли были уже с Каринин большой палец.

— Дерзайте же, – сказал Олеандр, – я пойду последним.

Плющ этот был как очень крупная сетка. Как авоська. И вполне можно по нему залезть, хотя стебли и жёсткие, главное – не сорваться и не повиснуть, например, на одной руке. Но из них никто не сорвался, все добрались до окна – то оказалось очень узким. И в самой башне – темно. И холодно, будто снаружи и не лето.

— Это остатки старого дворца, – сказал Гюрза, спрыгивая с косого подоконника. – Сюда ходили раньше рыцари на испытания. Теперь никто не ходит.

Инжир влез вслед за ним и тут же спросил:

— Ты здесь не был сколько лет?

Ну, давайте вот в этом коридоре, где на полу пыль, битый камень и фиолетовые мелкие цветочки по углам и ещё будто бы вода журчит, – давайте мы здесь повыясняем отношения. Карина на пробу провела ладонью по стене. Стена не потеплела, как в тот раз, когда замок Ференца очень хотел ей что-то показать. Ну и ладно. А интересно, если она захочет, чтобы всё здесь затряслось, – получится так и сделать? Или это выходит только случайно? Ну и ладно.