Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 121 – Елена Ядренцева

— Благодарю вас, – сказала та, когда они все гуськом, пригибаясь, выбрались из сарайчика для кроликов. – Но все усилия напрасны.

Ну нельзя же так! Карина плюхнулась перед ней на корточки, стиснула плечи:

— Ты на ярмарку хочешь или нет, ну?

— На этой неделе недостойна слышать смех, – сказала девочка, – буду читать страницы. Я забыла.

Это они все тут такие? Как им дальше жить потом?

— Гюрза, мы что-то должны сделать!

— Да? Попробуй.

Инжир вышел из дома, куда его и заходить-то никто не просил, и расхохотался. А девочка закрыла уши руками.

Обычно, когда злишься, всё очень просто. Но здесь, среди капустных листьев и подсолнухов, не получалось закричать. Злость накатывала и пересыхала, не доходя до глотки.

— Тебя трясёт, – сказал Гюрза, – воды?

Ой, кто бы говорил. Вырвала свою руку из его – когда вообще они успели взяться за руки?

— И что? – спросила, по привычке пытаясь топать громче, надо было у них просить тяжёлые ботинки, а не простые босоножки на платформе; хотя на здешних-то дорожках так и так ничего не слышно. – И что, на каждый домик по ребёнку? И все вот так?

— Не по ребёнку, – сказал Гюрза, – не по одному. Я удивлён, что их на ярмарку пустили.

А спят они, наверное, сложив руки на груди. А в туалет по команде. В интернате суета ночная тоже не поощрялась, но кому было дело? Только если вдруг лоб в лоб столкнёшься по пути с дежурной воспитательницей.

— А вы там все сидите в замке, – сказала Карина и всё-таки пнула эту пыль. А, нет – песок! Подумаешь, процеженный, да наши мелкие таким играть побрезгуют. – Едите что хотите. А они тут в это время…

— Ну, положим, еда здесь не отвратная. Но в остальном…

— И что, и твой отец ничего не сделал?

— А что он мог?

— Меня же смог забрать. А, или я ему зачем-то там нужна, а эти нет, эти пусть себе смотрят в одну точку, наплевать на них?

— Ну конечно, – сказал Гюрза, – конечно, лучше было бы, если б я тоже тут остался, всем было бы веселее, да? Куда уж правильней!

А Карина ведь вообще не о том спросила. Как будто ей не всё равно, где там Гюрза остался бы. Он сжал кулаки. Так странно, что этот дурак, мокрый от пота, стоящий посреди дорожки и рвано дышащий, – вот этот же спокойненько наслал на неё сон. Брал за руку нарочно и случайно. Тайком отвёл в интернат.

— Друзья, друзья, – сказал Олеандр, – нам не следует сейчас выяснять, кто прав! Во всяком случае, если мы хотим видеть принцессу.

— Да, мы хотим, – ответил Гюрза и ушёл вперёд.

Как он здесь выжил вообще? Ладно, ладно, ладно. Сначала надо выяснить, что там с Сашей, а потом можно и одной сюда вернуться. Детей надо спасать поочерёдно. И Катька ещё…

На этот раз прутья ограды гнул Инжир – руками. Ничего, только зубы стиснул. Бывает, видно, что человек каждую перемену рвётся на турник, но тут ничего такого. Ну худющий. Ну жилистый.

— Что, ловко я? – он подмигнул. – Я творог по утрам ем. Слежу за собой.

Олеандр совсем по-человечески покачал головой. Заговорил о другом:

— Мы проберёмся в исчезающую башню. Принцесса предаётся скорби. Башня так же называется.

— Ну да, – сказал Инжир, – принцессе можно.

Гюрза ускорил шаг.

Скорбь – это грусть? Карина тоже бы грустила, если бы мать сошлась неизвестно с кем, а отец разбивал сады и грядки. Ференц хотя бы кроликов не создавал! Медленных кроликов. Нагнать Гюрзу или нет?