Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 128 – Елена Ядренцева

— Я не боюсь детей, – отрезал Людвиг, – да будет так. Ходите где хотите и оставайтесь неприкосновенны, о посланцы жены моей, сердца и холода моего.

— Да будет так, – сказала женщина.

— Да будет так, – откликнулся Инжир.

Гюрза сказал:

— Благодарю, – и улыбнулся.

Лучше бы Саша показала им язык. Или щипалась бы. Или пихалась. Но она только сказала:

— Вы отвратительные, и я с вами не вожусь.

Не сразу причём сказала, а тогда только, когда все эльфы рассосались по своим делам. Они невзначай увлекли с собой и Людвига – куда-то по аллее, к далёким шатрам, – а Саша ненадолго задержалась.

— Ты не понимаешь, – сказал Гюрза, – ты можешь смирно постоять?

— Ну вот ещё!

— Ну и не водись, – огрызнулась Карина и показала язык первая. Саша только хмыкнула.

— Ладно, – сказал Гюрза и на миг запустил руки себе в волосы, – ладно, ладно, ладно.

О чём это он? Саша ушла догонять отца – она смешно ускорила шаг, не бежала, а семенила в туфлях-лодочках, чуть-чуть подобрав юбки. Гюрза схватил Карину за рукав.

— У тебя есть во внешности что-то, что ты ненавидишь?

— Я что, дура, что ли?

Ну то есть как. Конечно, было бы отлично, если бы волосы всегда лежали ровно, а то ведь лак ещё поди добудь, и нос стоило бы сломать, чтобы все сразу видели, с кем имеют дело, и ещё, может, в целом было бы забавно, если бы платья на ней смотрелись как на Катьке. Или как на Алисе. А не как на ком-то, кто из любой праздничной шмотки сделает рваную тряпку и сбежит.

— Жалко, – сказал Гюрза, – то есть я не в этом смысле… Нам просто нужно что-то, что бы мы могли продать.

— Этим в шатрах?

— Угу, кому же ещё. И купить немного времени, или немного удачи, или устойчивости. Что-нибудь да пригодится. Но цены высоки, насколько я запомнил, а у меня…

Вот он-то точно ничего в себе не ненавидит и никакой чучундрой отродясь себя не чувствует.

— Я просто не могу разъять на составляющие, – пояснил Гюрза, пока они неспешно шли по центральной аллее, – я себе весь не нравлюсь, целиком. Ну, может, нос сойдёт.

— Ты идиот?

— Тебя что, снова прокляли ругаться?

Карина фыркнула. Вот ведь проблемы у людей.

— Твой отец классно выглядит, вообще-то, и ты не хуже.

— Отец другое дело. Ему можно.

— Что можно-то?

— Ну, быть худым. На девушку похожим.

Ференц не был похож ни на какую девушку, да и Гюрза…

— Ты что-то сам себе надумал, – объявила Карина, по привычке держа руки в карманах и раз за разом сознавая, что сейчас там ничего нет, то есть красть нечего. – Ты нормально выглядишь.

— Есть ещё внутренние качества, – проговорил Гюрза задумчиво, – их тоже можно… Но там всё уже сложнее. Думал, что отдаёшь ложную скромность, а в придачу отдал верную оценку сил. Редко получится отдать что-то одно.

— Надо подумать.

Катька любила иногда на старых накладных чертить с обратной стороны всякие «за» и «против», прямо столбики расписывала. Карина бы сейчас тоже расписала.

— Может, это, – спросила, – наглость им мою отдать?

— Да ну, – сказал Гюрза, – тогда же от тебя ничего не останется.

— Шутки у тебя!

— По печали потом скучаешь, – вычислял Гюрза вслух, – даже страх для чего-то нужен…

— Что, и стыд?

— Знала бы ты, – сказал Гюрза, – ох, знала бы ты, как хочется мне иногда его отдать.

— А почему не можешь?

— Да потому что. Что мне тогда останется? Представь, стою я где-нибудь на вершине скалы и хохочу, и хохочу в чёрное небо. Стыд помогает не… – он поискал слова, – не стать добычей игры. Не превратиться в роль. Нельзя отдавать стыд, когда ты сын злодея.