Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
— А что такого злого делает твой отец? С первого дня, когда вообще узнала про игру и роли, Карина пыталась понять, почему Ференц тёмный. Не держал же он кости бывших жён в замшелом погребе. Не похищал никого. Слуги все довольны. — Сейчас – ничего, – сказал Гюрза, – это из-за болот его не любят, а они не страшные. Зато в свой первый кон он как раз сделался просто ролью. Понимаешь? Не очень-то. Она всё пыталась представить, как бы Гюрза хохотал в небо. Нет, хохотать можно в истерике, это она видела – как хохочут и слёзы утирают. Но чтобы взрослый человек, нормальный взрослый… — Он, что ли, себя не помнил? — Абсолютно. — А ты тогда ещё не с ним жил? — Меня не было ещё. Как там такое называется? «Состояние аффекта». За него вроде бы и срок меньше бывает. * * * Конечно же, им с Гюрзой выделили отдельные покои – в разных концах дворца, потому что негоже мальчику селиться с девочкой. Дворец сверкал так, что Карина пожалела, что не попросила в тот раз у Гюрзы чёрные очки, – слепил белым и розовым, и золотым, и опять белым. Но в комнате стены были приглушённые, и только Карина упала на кровать и закрыла глаза, как в дверь постучали. — Да? – сказала Карина. По дороге, пока они были ещё вместе, Гюрза повторял: — Ничего ни на что не обменивай. Не рассказывай ничего, что полагаешь важным. Что бы тебе ни говорили, считай, что после трудного дня сидишь на подоконнике и орёшь песню, – тут он фыркнул, – ну, или как ты развлекалась в вашем мире. Не слушай их всех. Заглушай, как только можешь. Орать песню – это она умела, это хоть сейчас. Но дверь-то открыть ведь можно? — Людвиг, – объяснял Гюрза, – изо всех сил будет стараться от нас избавиться. А нам нужно придумать, как вытащить Сашу. И чтобы она сама с нами захотела. — А ты не думал, что с отцом ей просто лучше? — Нет, ты видела: она даже не помнила, нужно ли хотеть персик. Она не в себе. Он что-то сделал с ней. Как с тобой попытался, помнишь? Ещё бы она не помнила. Но вряд ли кто-то, кто хочет нанести ущерб, стал бы стучаться. Так почему сейчас не открыть? Так что она сказала: — Войдите. Кровать пружинила. Карина как раз сбросила босоножки и собралась попрыгать. Не успела: вошла женщина, похожая на школьную медсестру. Высокая и мрачная. Ну, если и руки у неё пахнут квашеной капустой!.. — Вот, – пояснила женщина, сгружая стопку чего-то белого и кружевного на кровать, – сорочку принесла. Да в этом только мелких по ночам пугать! Кстати, о мелких, – есть же ещё те Сады… — И вот ещё для обеда и для ужина. — Для ужина? — Перед едой переодеться, – пояснила женщина, вешая вещи на стул и взбивая потом подушки так усердно, будто Карина и не стояла рядом, на покрывале, со своими пыльными ступнями. И не только, кстати, пыльными – вот ремешки от босоножек тоже чёрным отпечатались… Женщина посмотрела на белое покрывало, на Каринины ноги и сказала: — Полить? — Кого? — На ноги вам полить, о гостья короля? «Ходят и ходят тут, ходят по мокрому и ходят…» — Да вы что, – сказала Карина, – вы чего, я сама! — Ну как знаете. Она ещё раз взбила подушку и принялась какой-то пушистой метёлочкой смахивать с подоконника пыль. Которой не было! И что это за комната, в которую кто угодно может постучаться и войти? Что-то у Ференца в замке к ней никакие слуги не ходили. |