Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 133 – Елена Ядренцева

— Что ещё за змея?

— Ну, она где-то застревает, нужно помогать… Но это всё, наверное, проще, если человек в пути.

— А тебя тоже попросили сказку рассказать?

— Я песню спел. О, как прекрасен этот день и как я рад, что мне даны и стол и кров, о, и спасибо моим покровителям за это молоко с прекрасной пенкой. На самом деле у нас вопрос был скорей в том, кто раньше рассмеётся.

— И кто же?

— Не я. – Вот насколько его трясло в Садах, настолько он спокоен был сейчас. И одежду не сменил! Сидел себе в своём чёрном. Может, постирал и высушил. – Не я. Этот, Инжир. Который персик предлагал.

— Он, что ли, притворялся нищенкой?

— Ага. Они любят играть, а у себя им толком не с кем, так что границы с нашей стороны охранять, как некоторые, – это привилегия. Инжиру повезло.

— А что ты у них попросил?

— Это секрет. Я тебе расскажу после обеда.

Ха, больно надо. Тогда она ему тоже попозже скажет – после обеда или ночью, может быть, если у них здесь можно влезть в окно. Хотя в интернате ничего хуже не было, чем если заставали у мальчиков, вдруг тут то же?

— Ты ешь, – сказал Гюрза, – может быть, мы ещё и справимся.

Суп был с какими-то сладковатыми орешками и почему-то рыжий, но в целом неплохой, нормальный суп, – тот, кто готовил, будто был этому рад. Может, ложился рано, а вставал не очень, и за работой пел что-то весёлое, а не о том, как у него погиб любимый. То есть пела. Повара же всегда женщины.

«Может, ещё и справимся», – сказал Гюрза, и Карина не постучала по столу. А надо было! Или пусть бы промолчал, пусть вообще бы ничего не говорил заранее, потому что, как только он это сказал, несколькими мгновениями спустя, какой-то эльф за троном Людвига заорал:

— Королевская милость!

А Карина-то думала, он статуя.

У эльфа были пышные рукава и голос такой звучный, что он и зрителей на стадионе перекрыл бы, не то что скрипку с флейтой. И все зашептались: милость? милость? но ведь не сезон, и кому же, и зачем же…

Людвиг не спеша промокнул рот и вышел в центр зала. С постамента исчезла роза. Флейта и скрипка медленно опустились на пол.

— О посланцы жены моей, – провозгласил Людвиг, – подите же сюда и примите мои дары!

Карина повернулась к Гюрзе. Ведь ничего хорошего…

— Нельзя отказываться, – прошептал Гюрза сквозь зубы, – не при всех, не сейчас!

Он тоже встал.

— Благодарим тебя, король, ибо безбрежность твоей щедрости вошла в легенды. Но не рано ли награждать нас? Мы только принесли весть, но не принесли ответа.

— О, – сказал Людвиг, – за то, что явились сюда с моего полного знания и одобрения; за то, что претерпели в дороге так много тревог; за то, что полны любопытства изучать невиданное, – прошу, примите же то малое, что я могу дать.

На постамент спустились два ошейника – почти таких, как Карина выпросила у Гюрзы, только на них были не шипы, а камни – на одном просто блестящие, на другом красные.

— Ну нет, – сказал Гюрза пока ещё вполголоса, – носить ошейник? Мне? Здесь?

Зал был светлее светлого: о́кна в две трети стены и солнце; но сейчас стало темно.

— О, – спросил Людвиг как ни в чём не бывало, – разве вы не рады? Или, быть может, я ошибся и не стоило привечать вас?

Плевать на Людвига. Плевать на местных, даже на Сашу пока что плевать, главное, чтоб Гюрза сейчас что-нибудь не разрушил.