Онлайн книга «Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады»
|
— Хочу, – сказала Карина, – но не куплю. Вам-то какая разница? Вот так она и знала! Все они говорят что-то не то, все они говорят кусками, говорят загадками, а ей разбирайся! Будто она виновата, что не знала ни про испытания, ни про правила, ни про память… Так, погодите-ка, она же хотела поблагодарить? Гюрзу. За то, что он попросил память для Катьки, хотя мог бы попросить чего угодно ещё. Так почему теперь она стоит посреди аллеи, трясётся, как будто вытащили из постели на мороз, из хорошей постели, тёплой, а женщина предлагает: — Вполцены отдам! — Да не нужны нам ваши перстни! – отозвался Гюрза. – Карина, что с тобой? Стой, дай-ка я… Он приложил ладонь ей к шее – как ко лбу прикладывают – и тут же отдёрнул. — Он раскалился, – пояснил, – то есть твой ошейник. Сильнее, чем что-либо в этом само́й игрою проклятом дворе. — Нельзя так говорить! Это возмутилась продавец перстней, и Гюрза уронил ей: — Можно. Я сын злодея, мне положено всё проклинать и возводить напраслину. У меня отвратительный характер. Да, Карина? Да это у неё он отвратительный. Человек память для подруги дарит, а она берёт наезжает. — Твой тоже нагрелся. – Да не просто нагрелся, а как будто над свечкой рукой провела. – Это, то есть, они работают? — А тебе сложно не задавать глупые вопросы? Извини. Работают. Ой, вот бы врезать ему. Или сесть прямо на песок здешней аллеи и рыдать вдоволь. Или обратно в интернат. Или подраться. Нет, нет, она должна нормальной быть. Нужно понять… — А у этого есть какой-то принцип? Всегда, в любой игре есть слово, на котором всё кончается. Ну то есть выиграть-то ты можешь? Правила должны же быть. Как когда мне вопросы нельзя было задавать. А тут чего нельзя? — О плохие сюжеты, – сказал Гюрза и вдруг зажмурился, – как же ты… Прости. Мне очень стыдно и одновременно хочется всех… не знаю. Будто все глупей меня. — Это мы будем глупей Людвига, если сейчас поддадимся ошейникам и поссоримся. Это же из-за них мы ссоримся, верно? — Чтобы я был его глупее?.. Тихо. Спокойно. Стуки-стуки за себя. Вы не за этим же сюда пришли, не доказать, какие вы великолепные, а сейчас – как там говорила Слалом? – «с оловянными глазами»… — Мы же не задали параметр для памяти, – сказал Гюрза, – мы не назвали, что хотим запомнить. Я слишком торопился, я ошибся. Да кто бы нет на моём месте?.. Нет, нет, я ошибся, верно. И теперь память к нам вернётся сразу вся. — Что, и о детстве тоже? — Ага, – кивнул Гюрза, – вот так глобально – обо всём стыдном и грустном, что никому клянёшься не рассказывать. Чудесно, правда? — Нам надо вычислить, – сказала Карина, потому что хотела вернуться к Катьке, а не остаться выть на чужой ярмарке, – вычислить, как они… Да что ж такое! Распахнула глаза. Закроешь – и вот тебе кабинки без дверей, приклеенные жвачки на столах в столовой, Катька танцует на подоконнике, окно открыто, весна, ветер развевает юбку; Слалом всех отправляет на прививку, сторожит в коридоре, чтоб никто не потерялся; кто-то надвинул шапку на глаза, бежишь вслепую… Откроешь – а рядом Гюрза, такой сияющий в этом солнце и такой невыносимый. И так и хочется как-то дать ему понять… — Карина, – сказал Гюрза, – Карина, пять предметов круглой формы. Быстро. — Какие пять предметов круглой формы? |