Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 138 – Елена Ядренцева

— Нужно найти тихое место, – сказал Гюрза чуть раньше, – где нас никто не станет искать и где переживём воспоминания. Я предлагаю разойтись.

— Вот уж спасибо.

Что ей скрывать-то? Интернат он уже видел.

— Я не хочу, – сказал Гюрза, – чтобы хоть кто-нибудь знал обо мне такие вещи. А мы искусственно активизировали, всё это вырвется неизбежно, ты понимаешь? Не получится сдержаться.

— Но я-то не кто-нибудь! Сам сказал: сестра по случаю.

Он вздохнул. Наверняка у него тоже всё ещё болела шея, и в глаза после эльфов как песку насыпали, и вообще хотелось спать. Но Саша где-то там одна, а они ничего пока не сделали.

— Ладно, – сказал, – ладно. Зато быстрей отхлынет, если говорить вслух, а не жевать всё это про себя. А нам с тобою и нужно быстрей. Пошли, я знаю, где можно побыть.

И провёл её каким-то новым путём, не через те поля с белыми домиками – а вдоль забора, вдоль забора, и потом прополз под ним. Они оба измазались в земле и в траве, но те были прохладными, и Карина сперва даже не стала стирать сырую землю с подбородка. После залитой солнцем ярмарки самое то.

Их путь закончился в оранжерее. Гюрза часто оглядывался, велел идти самым воровским шагом, который она только знает, а потом нырнул в маленькую боковую дверь. И вот теперь она, Карина, сидела на мху, рядом журчал фонтан, и Гюрза будто бы что-то решил.

— Я здесь впервые встретился с отцом, – сказал, – мне было десять. То есть я тогда ещё не знал, что это он.

Ого. А до десяти, что ли, он рос здесь?

— А раньше ты где?..

— Нет, теперь твоя очередь.

Ну ничего себе! А про купальники ему не нравится?

Мох был прохладный. Мелкие брызги от фонтана оседали на лице.

— Я здесь прятался, – сказал Гюрза, – здесь раньше жили хищные растения Алисы. Мало кто совался.

— А теперь они где?

— А теперь они, видно, охраняют рубежи. Людвиг же хочет, чтобы Алиса пришла. Вот они ждут её, чтоб изловить. Хорошо, что не дождутся. Теперь с тебя два факта, кстати.

Нет, это не было как летом на траве. Это было, как будто он в любой момент готов был вскочить и залепить кому-нибудь пощёчину. Нужно сказать что-нибудь смешное. Но что он сочтёт смешным?

— Нам на завтрак давали масло, – сказала Карина, – в младшей группе. Кашу, масло и хлеб. Потом, кстати, масла не было. И вот кто-то его мазал на хлеб, а я в кашу мешала, потому что так вкуснее. А одна девочка возьми и заори: «А Карина маслом кидается!» – я говорю: я же в кашу, не куда-то, а всё уже, её уже услышали.

— И что потом?

— И вывели меня из-за стола. – Ну а что ещё-то. – Там у стенки к концу завтрака человек пять всегда стояло. Я и чай допить не успела. Ладно бы в человека кинула!

— А у вас там кидаются в людей едой?

— Нам было года по четыре, успокойся.

Фонтан журчал. Карина тоже легла на траву и на ощупь нашла ладонь Гюрзы, накрыла своей. Тот выдернул:

— Не сейчас.

Ещё какой-то паршивый месяц назад её всего и волновало, что получить в столовой порцию побольше, стибрить журнал на заправке так, чтоб не заметили, рассказать мелким страшную историю – и чтоб на рёв никто не пришёл, или весёлую – и чтоб хихикали только в простыни. Или – кому в этот раз тащить бельё на склад и с кого будут спрашивать за потерянные наволочки. Или – как бы так перерисовать «три» на «четыре». Одно время ходили слухи, что за четвёрки будут как-то награждать – киселём лишним, что ли.