Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 137 – Елена Ядренцева

— Какие угодно. Что ты видишь. Отец так учил отвлекаться, когда я… неважно. Нам надо как-то выстоять в потоках памяти и выяснить, что именно делают ошейники.

— И не поссориться.

— И не взвыть, я бы сказал.

— Да ты можешь перестать смеяться надо мной с этим «я бы сказал»?!

— Да ты!.. Я начну. Серьги.

— Браслеты.

— Ошейники на нас.

— Вот зачем ты напоминаешь!.. Э-э-э… вон то солнце плоское над прилавком висит.

— Оно с лучами, не считается.

Пришлось примериться и аккуратно укусить себя в запястье.

— След, – показала Гюрзе, – что? Круглый же точно.

Шею как ошпарило. Позади что-то говорили, «не след ругаться в дни торговли» и другие вещи, но Карина шла не оглядываясь. Где-то тут должен быть фонтан, она же помнит.

Гюрза её нагнал, и нагнал быстро. Зашипел сквозь зубы. Заговорил скороговоркой:

— Я понял! Они, ай, раз-два-три, они сперва ждут, пока мы проявим злость и гордость и что там ещё у нас есть, кто мы по игре, какие качества нас делают нами, а потом – ай! – а потом обжигают нас за это, потому что нельзя в светлом дворце такими быть.

— То есть когда я хочу драться со всеми разом – это я что, совсем отбитой здесь считаюсь?

— Угу, – сказал Гюрза, – это ты в роли, Карин. А когда совсем в роли, то себя уже не помнишь. Но нам это не грозит, потому что…

— Потому что мы выпили всю память, которая у нас была, ага, я поняла.

— Ты же сама сказала: добудем ещё. Нам нужно найти выход, потому что иначе…

Что ошейники не снимались – это они проверили сразу же после обеда. Хорошо, Людвиг хоть не стал напоминать про благодарственную песню.

— Мы попросим их снять, – сказал Гюрза, – и он снимет, конечно, только раз мы так… Раз светлые дары нас только душат, какая нам может быть Саша? Никакая. А больше мы сюда не попадём.

— А тебе эльфы рассказали, что он у неё забрал? Ну, после испытания. Ещё настаивали, что это подсказка, а не помощь.

— Угу, – сказал Гюрза, – ты тоже спросила? Смех. И нам нужно с тобой его найти.

Они сидели на мху. То есть Карина-то сидела, а Гюрза лежал на спине, закинув притом ногу на ногу. Как будто они были сейчас не в глухом углу этих безумных светлых Садов Исцеления, а на лугу ста цветов. Или просто в городском парке ранним летом – успели занять пятачок газона до того, как все придут лежать в купальниках.

— Представляешь, – сказала вслух, – купальники с расписными петухами.

— Какими петухами?

— Расписными, – о, а кожа там у многих загоравших до упора оставалась бледной, а потом сразу розовела и краснела, – такими красно-золотыми петухами. Шёлкова бородушка, ма́сляна головушка…

— Чего?

— Да я сама не знаю, для чего я это помню.

В этом и состояла суть.

Гюрза сказал:

— Мы не дали этой памяти никакой цели, никакого направления, поэтому она сейчас на нас нахлынет, а потом отпустит. Если сосредоточились бы на чём-нибудь одном, оно бы осталось с нами навсегда.

— Как память Катьки обо мне?

— Вот именно.

Ошейники пока остыли. Гюрза показал ей, как глубоко дышать и как искать вокруг пять красных вещей, пять звуков, пять запахов…

— Откуда ты всё это знаешь?

— Отец научил.

— Ты всё время бесился, что ли?

— Нет, – он посмотрел как в первый день, как на чужую, – нет, я боялся.

Час от часу не легче. Она спросила бы: «Чего?» – но Гюрза будто бы и так уже ушёл. Если он её тут бросит…