Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 139 – Елена Ядренцева

А вот теперь она лежит на влажном мху рядом с сыном злодея, и шею нет-нет да кольнёт ошейник, надетый светлым королём. А где-то там, во дворце, сейчас его дочь, а ещё где-то – её смех, который нужно вернуть. Когда она, Карина, будет потом об этом всём рассказывать ребятам – угу, которые её не помнят, ну неважно, – когда она начнёт рассказывать, они решат, что она врёт, и дело с концом. Как-то всё это…

— Когда он второй раз пришёл, – сказал Гюрза, – я сначала решил, что мне мерещится. Я поливал клубнику. Нужно лить воду под листья. Лейки всегда покрыты эмалью и довольно маленькие. Полил, сходил к колодцу, наполнил, вернулся. Всё представлял, как топчу все грядки по очереди.

— А что не затоптал? Боялся, что накажут?

— Нет, – сказал Гюрза, – жалел.

Если бы пацанам из интерната велели поливать какую-то там клубнику, они бы взяли шланг и затопили весь сад.

— Гюрза, а как выглядит смех?

— Да как угодно. Сфера или кулон. Стеклянный шар. Ты что же думаешь, на нём написано «Смех Саши»?

Он издевается? Ай! Ошейник нагрелся.

— Я ничего о вашем мире знать не знала, пока твой отец меня не увёл.

— Прости, – теперь он сам дотронулся до её руки – коснулся, не накрыл. – Смех – важная часть, большая. Не сердце, конечно, но… И это должен быть довольно большой шар, примерно с голову. Ну, или камень. Что-то, что можно расколоть или разбить. Потому что однажды взятое всегда можно вернуть.

— И что, мы кинем в неё этим шаром?

— Он должен расколоться. Есть условие, но мы о нём не узнаем, пока не найдём.

— Пока не найдём…

Интересно, как там Ференц? И неужели сам Гюрза о нём не думает? Отец то, отец это. Если б сама Карина придавала кому-то столько смысла…

Саша одна. Ференц один. А они тут лежат.

— Я поместила бы на самом видном месте.

— В главном зале, что ли? – Гюрза сел.

А что там было? Скрипка в воздухе и флейта. И роза под стеклянным колпаком.

— Как думаешь, – Карина села тоже, – как думаешь, в цветок засунуть можно?

— Смех-то? Пойдём посмотрим.

— А ничего, что мы вспоминаем всякую чушь?

— Думай про розу, – он даже подал ей руку, помогая встать, – и я буду. А потом мы отправимся домой.

На входе во дворец они столкнулись со стражей. Может быть, и на выходе кто-то стоял, Карина не присматривалась, но вот сейчас им преградили дорогу двое статных юношей.

— Мы гости короля, – сказал Гюрза.

Юноши стояли неподвижно. Жилетки с узорами по краям. Лица можно было бы просто нарисовать по обеим сторонам от двери, и то Карина бы попятилась. Пустые лица.

— Эй, – она оттянула ошейник насколько могла, – вот же знак. Нужно нас всюду пускать. Не ясно, что ли?

Или Людвиг обманул?

— Мы не знаем, – сказал левый стражник.

— Мы не знаем, – правый.

— Королевский ли это дар.

— Король ли вам его преподнёс.

— Он нам его преподнёс прямо за обедом! – Нет, ну высокие вы или не высокие, расписные у вас жилетки или не расписные, но меру-то надо знать. – Вот прямо в зале преподнёс, весь дворец видел! Где у вас эта… – Карина никогда ещё не требовала, а вот Слалом пару раз – да, – жалобная книга?

Ничего бы она не стала там писать, а вот нарисовать обоих, мрачные эти рожи – очень плохо нарисовать, она иначе и не умела, – вот это было бы дело. В виде мрачных рыб.

— Жалобное что?..

Это был первый раз, когда один стражник не повторил другого, – покосился, да и всё.