Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 142 – Елена Ядренцева

Глаза у Людвига блестели, будто в них отражался лунный свет.

— Он сам меня позвал, – сказал Людвиг и рассмеялся.

Стоп, но Гюрза сказал: «занимать тело»… И сжал кулаки. Может, если сейчас сотворить – как это, кочергу? – и ударить Людвига по голове, он очнётся нормальным? И с нормальным языком. А интересно, Саша видела его таким?

— Что это значит? – Гюрза весь был как этот мелкий электрический разряд, когда приходишь с улицы, снимаешь шарф, целуешь в нос кого-то – и стреляешь током. Хотя на улицу они всегда ходили все вместе.

Но кто-то же когда-то вот так возвращался?

У Гюрзы в сжатых кулаках как будто бы мелькали маленькие молнии.

— Я – сын тёмного короля, а ты – тёмная тварь, так отвечай же на мои вопросы.

Людвиг зашипел. Вернее, нет, он рассмеялся, только это всё равно было шипение. Он с присвистом вдыхал воздух и со свистом выдыхал. Язык мелькал меж приоткрытых губ.

— Я не из тех, что тебе подвластны, – сказал Людвиг-не-Людвиг, – или твоему отцу. Когда твой дедушка был мальчишкой, я уже был стар.

— Ты что, – сказал Гюрза, и искры пробегали по его пальцам, и почему-то по ошейнику, и по волосам, – ты что, из тех, из-за Предела? Это тебя Алиса хотела мной убить?

— Ах, – сказал голос, который уже и на человеческий не был похож, – ах, милая, милая Алиса. Такая упорная. Не позволяла ни себя подъесть, ни дочку, даже мужа своего упорно защищала. Пока он сам не попытался её оттолкнуть. Что ты так смотришь, мелкое прихвостье тьмы? Я не вру. О, и подлинной тьмы-то в вас… – существо, бывший Людвиг, покачало головой. – Где она вся? Рассеялась давным-давно. Ну когда кто-нибудь из вас ставил себе на службу тварь из-за Предела? Не говорю – меня. Хотя бы кого-нибудь в четверть моей силы.

— Вот потому и не зовём, что вы нас жрёте, – огрызнулся Гюрза с её, Карины, интонациями, и не вышло не фыркнуть.

Тёмный зал. Лепестки. Красный язык меж узких бледных губ. А Гюрза ругается с каким-то дьявольским созданием, будто оно ему грязными ногами коврик истоптало.

— Где король?

— А почему я должен тебе это говорить?

— Потому, что в этом мире мой отец король тьмы, – ответил Гюрза, и Карина сама бы сейчас встала на колени, но она уже и так на них сидела, а этот, с красным языком, только голову набок наклонил, – по эту сторону он и судит, и вершит, и кто не с ним, те изгоняются к границам или за Предел. Говори, где король.

Тварь снова зашипела. Глаза уж больше не блестели – стали чёрными без радужки.

— Какие вы здесь нынче интересные. Может, имеет смысл сначала вырезать из тебя гордость, и потом уже…

— Вы любите Алису, – сказала Карина Людвигу куда-то в чёрную глубину, с пьяными бесполезно разговаривать, но этот ведь не пьяный, этот – как называется? – одержимый. – И она вас любила, а то не родила бы вам ребёнка. Вы не… вы не дали сожрать Сашу. Даже меня не дали. И Алису всё-таки вы истязали – или он?

— Какая наглая тварь, – поразился этот дьявол, и вот уж кто бы говорил, – наглая дрянь с не нашими корнями. Что же…

Он встал, руками оттолкнувшись от осколков, но так и не распрямился до конца. Так звери кружат, прежде чем накинуться. Карина вроде бы пыталась выпрямиться тоже, но чёрные зрачки качались, всё качалось, и колокольчики опять звенели, а потом тварь прыгнула.

И отпрянула, подвывая. Что такое? Тварь хваталась руками за лицо, и дула на пальцы, и лизала эти пальцы.