Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 145 – Елена Ядренцева

Гюрза помотал головой.

— Вот и всегда-то у вас так, – поморщился Людвиг, – никакого системного подхода. Саше скажи, что она умная и храбрая и правильно меня на днях ударила. Алисе ничего не говори.

— А моему отцу?

— Не думаю, что ты хочешь дать ему пощёчину. Ты что, и придушить меня не сможешь? Чем ты вообще там занимался, в вашей резиденции?

— Да что вы на него опять наезжаете! – Не получилось не влезть. – Он что, экзамен вам сдаёт? Вы ему кто вообще?

— А ты лучше б и дальше думала, что говоришь, – отмахнулся Людвиг, – что за привычка у нового поколения лезть куда не просят? Каштан, я что должен – ещё просить тебя досрочно выиграть кон? Мне напомнить, что за это наверняка простят твоему отцу? Сколько раз он нарушил правила? Сколько ещё нарушит?

Гюрза втянул воздух сквозь зубы.

— Вот, и это тоже, – Людвиг и сам брал воздуха чуть ли не перед каждым словом, так вдыхают в микрофон девчонки на концертах, – отвратительная привычка. Ты душить меня будешь или нет, Каштан, ну?

— Отец, – сказал Гюрза, – учил не этому. Ты не заслуживаешь смерти, даже если и ошибся. Тем более если отец тебе должен, а его тут нет.

— Я хочу умереть в сознании. Понимаете? Ты-то хоть можешь выйти и обрушить потолок? – Людвиг посмотрел на Карину, как на мягкий помидор: то ли выбросить, то ли всё-таки в салат, то ли пожарить, но трогать уже противно. – Я что-нибудь сделаю для твоих подружек. Пусть хоть все здесь поселятся, мне всё равно.

— Угу, – сказала Карина, – да, уже обрушила. А вот тут, девочки, лежит труп человека, из-за которого вы здесь и оказались. Давайте все поклонимся кургану. А знаете, кто убил? А я убила.

Голос вдруг сделался похож на голос гида – курганы эти ещё… Она бы его укусила – с удовольствием, особенно когда он так с Гюрзой. Выгнала бы траву мести. Но убивать?

— И что, – Людвиг попробовал даже встать, но опёрся на вывихнутую руку и упал обратно, – и что, никто из вас? Я – обмылок, обломок, но способен сам решить, стоит мне жить или не стоит, а вы…

— Угу, – сказал Гюрза, – а Саша как обрадуется.

— Замолчи!..

— А то что, речи лишите?

Людвиг закатил глаза.

— Вековые традиции, – сказал, – школы убийства. Ещё наставник твоего отца наверняка знал, как следует использовать моё сердце. А вы, птенцы…

— Да сами вы птенец, – огрызнулась Карина, а у Людвига волосы липли к лицу, ну чисто кто-нибудь из старших после драки, а никакой не король. – Что, и Алиса зря с вами возилась? И вообще всё зря? Давайте все, кто ошибался, сразу из окна попрыгают?

Он снова скривил лицо – будто прикидывал: всерьёз она, не всерьёз и не растечётся ли зернистой жижей у него в руках. Вот как на порченый помидор на неё ещё никто…

— Что, – спросил наконец, – все попрыгают из окна? Все из одного? Что у вас там с культурой речи?

— Да а что вы от сути отвлекаетесь!..

— Ладно, – сказал Гюрза вдруг, – ты попросил – я убью.

Ему ужасно это шло – подойти к Людвигу, встать перед ним на одно колено, преклонить голову. И Людвиг преклонил свою.

— Спасибо. Может, ты не так и бестолков.

— А, не за что.

Гюрза улыбался. Лицо у него было словно бы подсвечено, так бывает, когда кто-то всё окончательно решил и вот сейчас расскажет, что выходит замуж, или уезжает куда-то, или просто что-то понял и ничего больше никогда не будет как раньше. Когда не страшно. Здесь Карина такое лицо только у Ференца и видела.