Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 146 – Елена Ядренцева

Гюрза положил Людвигу руки на плечи. Сказал:

— Прощай, король.

Как будто всё только вот к этому и шло – интернат, праздник, Ференц, стёклышко, луг ста цветов, заклятие Людвига, Алиса… А Гюрза продолжал:

— Я тебя не прощаю. Но теперь я понимаю, что ты боялся ещё сильнее, чем мы все. А я не боюсь больше. И я не слабак. И твоя вина тебя не убьёт.

Он говорил – и почему-то потянулся себе за голову. Волосы поправить, что ли?

Людвиг взвился, рванулся вверх, но Гюрза вдруг одним движением сдёрнул ошейник с себя и нацепил на него. И застёжка щёлкнула.

— Ай, – сказал Людвиг, – до чего же вы все…

А потом упал на пол снова, упал на спину, и потянул с себя этот кое-как нацепленный, перекрутившийся ошейник аж двумя руками – и не смог снять.

— Твоя вина не есть ты, – сказал Гюрза медленно, – ты не… ты можешь выжить, даже если ошибёшься. Саша ждёт тебя.

— Я не позволю, – сказал Людвиг, – я не имею права…

А дальше он выл. Он, да не он – так выть у человека не получится, только если до этого он никогда не плакал.

— Пусть эта тварь умрёт, – сказал Гюрза, – слышишь, ты, тварь Предела? Вернись откуда пришла. Я изгоняю тебя.

Они опять взялись за руки – и смотрели, как существо вновь и вновь тянется к ошейнику, и отдёргивает руки, и катается по земле. И слушали, как оно шипит – и грозится, и умоляет, и воет, и опять шипит. И пищит даже.

— Нет, – сказал Гюрза, как короли говорят, – нет, ты здесь больше не останешься. И нам не страшно. Тебе вообще быть в этом мире не положено, кто бы там что ни открыл! Столько времени продержаться на чужой вине!

— И гордыне, – сказала тварь неожиданно разборчиво, приподнимаясь, откидывая волосы с лица. – Со мной договориться много проще. Точно не станете?

— Иди откуда вышел!

Тварь захрипела и задёргалась. Тут только Карина сообразила и подёргала свой ошейник тоже – нет, не открылся. Вы смотрите-ка. Ну ладно.

Тварь закричала напоследок – как чайка на море и как ещё кто-то, кого Карина и знать не могла, как будто всё, что есть на свете, – это пропасть, и ты в неё падаешь, и падаешь, и падаешь…

— Всё, – сказал Гюрза, – всё, король, всё закончилось. Прости, что вернул подарок.

Людвиг сел. Вновь откинул волосы с лица – таким движением, будто его кто-то рисовал и торопился запечатлеть и в этой позе, и вот в той, и ещё в третьей.

— Я об этой услуге не просил, – сказал, – и платить за неё не собираюсь.

— Да мы и не стали бы…

— Вы видели мой позор, – сказал Людвиг, вставая, – и этого достаточно на все времена. Вон отсюда.

Карина показала бы ему язык, но Гюрза потащил её из зала прочь.

В дверях, уже по ту сторону, они столкнулись с Сашей. Взъерошенная, в накидке с капюшоном, она сжимала в руках раскладной нож с красной ручкой. Ручка оплавилась.

Пока они спорили с Людвигом, снаружи уже стемнело. В люстрах под потолком как будто сами собой зажигались свечи.

— Я так и думала, что это вы. – Нож, да и штопор из него, смотрел то на Гюрзу, то на Карину. – Что ещё случилось?!

— Там, в зале, твой отец, – сказал Гюрза, – он был… он заболел из-за игры. А теперь выздоровел. Иди, помоги ему, пока весь дворец не сбежался.

— Да никто не сбежится, – отмахнулась Саша. Нож опустила. – Никто не ходит в ночи. Ведь всем известно, что по ночам здесь ищет жертв тёмная тварь.