Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 149 – Елена Ядренцева

Мир всё время крошился и сушился…

— А на вашей стороне-то всё в порядке?

— Ну да. Ты сейчас снова скажешь, что у нас там всё ужасно?

— Да нет… Мне показалось: дышать тяжело, как под одеялом.

— Показалось ему!

Но до чего трава всё-таки мокрая. Впервые в жизни захотелось надеть тёплые носки.

— Мы только посмотреть, – сказал Гюрза. – Я хочу просто узнать, там её смех или нет.

— А мы ничего не разрушим? Ну, как с розой вышло?

Гюрза шёл быстро и зачем-то пригибался. Зачем? Тут нет проходной. Никакая воспитательница их не поймает в этой траве и не велит – а что можно велеть? И не велит идти на кухню и там до блеска натирать тарелки. Нет, недостаточно нудно! Не велит… да ничего никто не велит.

— А от кого ты прячешься-то?

Гюрза вздрогнул.

— Ни от кого, – сказал, – просто не могу привыкнуть, что больше здесь не заперт. Не живу.

— А точно не будет лучше, чтоб Людвиг Саше сам его вернул? Смех этот несчастный.

— Я боюсь, он не сможет.

— Почему? Сам же запирал.

— Кто из нас с этой стороны – ты или я? Кто из нас тут жил всю жизнь?

Ну и пожалуйста. Она обогнала его, пошла вперёд – неважно куда. Скоро она упрётся в забор Садов и уже там подумает.

— Карина! Ну вот что ты… Ты просто каждый раз так говоришь, будто бы точно уверена – а как ты можешь быть уверена, если и мир-то наш тебе чужой?

— А как ещё?

— Не знаю, я-то сам ни в чём не уверен. А ты…

Ночью лезть под забор совсем не то, что днём. Было прохладно – стало холодно. И руки хочется отряхнуть от земли. И волосы. И коленки.

— Гюрза, а ты можешь сотворить что-нибудь тёплое?

— Не выйдет, это не моя земля. Я осколки-то те на кураже убрал. Это было исключение.

— Но маркер ты же дал мне, когда первый раз здесь шли?

— Да? Может, не успел подумать. Мы уже скоро придём.

Он опять зазвучал как Ференц – так и стукнула бы! Но тут сгустился туман. Очень мягкий, очень тёплый – не туман, а поцелуй в лоб. Они медленно шли мимо маленьких домиков, и над каждой дверью вполсвета горел одинаковый фонарь. Можно лечь, можно спать, всё хорошо. Всё будет хорошо. Да нет, уже есть.

— Гюрза, а может…

— Да?

Как объяснить? Что можно никуда уже не идти. Что можно лечь в этот туман, как в очень солёную воду – она тебя вытолкнет, – так рассказали на уроке; раскинуть руки, и качаться, и смотреть сны… А даже если туман и сомкнётся над тобою – ничего страшного. Завтра будет новый день.

— Ай, вот не ожидал, что ты почувствуешь!

Оказывается – она сидела на земле. Ещё оказывается – с закрытыми глазами. Сейчас бы и легла. Но земля-то ледяная!..

— Что я вообще…

— Вставай, вставай скорее. Это туман, чтоб дети лучше спали. Ночью в окна ничего не видно. Он скоро тут по крыши всё укроет. Ну, чтоб не приходилось каждому петь песни… Давай, давай, мы же ещё должны дойти до театра.

— До какого театра?

Дома они ходили пару раз, точнее, их возили, как обычно. Карина отвлеклась на крик на сцене, и Антон вырвал у неё из руки вафлю. А она только раз и надкусила! А на сцене и орала-то неизвестная девушка вся в чёрном, кричала, стоя на коленях, – ничего хорошего.

— Просто если он не хотел, чтоб мы его нашли…

— Кого нашли?

— Смех. Если Людвиг не хотел, чтоб мы нашли этот, будь он неладен, Сашин смех, он только в театр его и мог поместить.

— Ты там, что ли, играл эту жену?