Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 148 – Елена Ядренцева

— Прости, король, – сказал Гюрза, – мы уходим.

— Мне напомнить, что ваши спальни в разных местах?

— Мы идём на твою лужайку, – сказал Гюрза, – вдохнуть воздуха. И потом, мы уже слишком часто проводили время вдвоём, чтоб нашу репутацию могло что-то там спасти.

— Её, – Саша подошла его обнять, и он как будто выдохнул, – её. Твоя-то уж испорчена давным-давно.

— Кто, я испорчена? Оттого, что мы с Гюрзой вместе гуляем?..

— Ой, папа, – отмахнулась Саша, – да пусть уже идут куда хотят. Ты расскажешь мне про битву?

— Битву с кем?

— Ты очень скромен, но эти двое мне уже всё поведали. Ты победил ночную тварь. Ты очень устал?

— Пошли, – шепнул Гюрза Карине в ухо, – пошли, пошли, я не могу на это смотреть.

И они пошли.

* * *

Снаружи оказалось очень холодно. Холодная трава щекотала пальцы. Пустые прилавки, и только из шатров нет-нет да и доносился смех, нет-нет да и выскальзывал луч света. И всё равно – снаружи никого.

— А представляешь, – Гюрза зачем-то говорил шёпотом, под стать остальной тишине, – представляешь, если Людвиг и вправду тут ходил. Ну, не Людвиг, а тот, кто владел телом.

— И что, от него можно было спрятаться в шатре?

— Спасает запертая дверь чаще всего. Любая дверь.

— А почему тогда ко мне оно проникло? И той ночью, с твоим отцом…

— Какой ещё ночью?

Ой. Гюрза аж замер, а тут и на ходу-то мёрзнешь, не то что когда стоишь.

— Ну не сердись, – она заозиралась, будто все эльфы из своих шатров только её и слушали. А кто же знает! – Меня ваш замок привёл. То пол горячий, то холодный. И я дошла до кабинета твоего отца, а там вот этот вот требовал крови. Говорил, без неё не выдержит.

— И что отец?..

— Сказал, что Людвиг может справиться сам, и посоветовал ему пить кофе. А я-то думала, чего он такой стрёмный…

— Чего он какой?

— Ну, не похож на себя. Страшный. Не в себе, странный какой-то.

— Ну, не в себе он точно был. Погоди, ты уверена, что отец ничем его не поил?

— Абсолютно.

— Просто вот эта добровольно отданная кровь…

Какой здесь свежий воздух, когда ярмарка спит! Будто сочную, юную траву растёр в ладонях кто-то, кто тайно счастлив. И розовые лепестки ещё. Свежо и сладко.

— Если б отец вдруг поделился, тварь бы победила. Людвиг, наверное, в минуту слабости просил.

— Попросишь тут!

А где они, кстати, шли? От света – в темноту.

— Нам куда вообще?

— Ой, извини, – сказал Гюрза, – ты сходишь со мной в Сады? Я должен был с самого начала это спросить.

— Зачем? Детишки, небось, спят все.

— Да нет же: Сашин смех! Что думаешь – Людвиг вернёт его на место?

— Так если он вроде нормальный?

— Не знаю, – сказал Гюрза, – мне кажется, веселье его раздражало и до всякого…

— У вас тут что, не умирают навсегда?

— Только в последний кон, а у него последним не был.

— А ты заранее знаешь, когда кон последний?

— Да.

До́ма были, допустим, церкви. А здесь как же?

— А кто у вас сотворил мир?

— Ну и разговор ты выбрала для ночи. А на вашей стороне, что ли, это доподлинно знают?

— Ты вот сейчас уходишь от ответа прямо как твой отец.

— Да знаешь ли что!.. Ладно, слушай: раньше мир был расколот, и эльфы и русалки жили на одной стороне, а люди на другой. Мир всё время крошился и сушился – наш, где люди, потому что без сказки и тумана всё быстро портится. Пожары и землетрясения. Потом две части соединили, стало лучше. Но отец всё равно землю время от времени кутает в болота – чтобы уж точно ничего не рухнуло. Чтобы земля выдохнула. А Людвиг потом осушает. Почва плодородная… У нас есть День Раскола, День Соединения, День преломления света. На него подарки дарят.