Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 147 – Елена Ядренцева

— А, – сказал Гюрза, – эта? Так твой отец её и победил. Иди, иди, приветствуй короля после поединка.

Проходя мимо, Саша толкнула Карину плечом. И тут же колени как ошпарило, она вскрикнула даже; что такое?

— Карин, – сказал Гюрза, – у тебя ноги в крови.

Точно, она же падала в стекло! Тогда, в начале, когда ещё Людвиг слизывал осколки с пальцев. Надо же, ничего раньше не чувствовала, а вот теперь… Это как будто обливают кипятком снова и снова. Или трут на гигантской тёрке. Эх, и крови-то…

— Пойдём, – сказал Гюрза, – пойдём ко мне или к тебе, я сотворю пинцет, вот ведь не взяли с собой ничего приличного… Саша!

Он так заорал, что она вздрогнула и обернулась. Да ну, подумаешь, коленки. В стекло она со всей дури не падала, но в гравий-то – да? А больно даже шаг сделать. Хороша она будет, если вдруг начнёт хромать.

— Что? – Саша подошла и смерила их взглядом человека, который обязательно расскажет, как вы шумели после десяти. Или после одиннадцати. Когда запрещено, тогда и шумели.

— Где у вас что-нибудь от боли? И куда можно упасть? Целитель есть?

Саша помотала головой:

— Мама умела. Говорила, повышает престиж.

— А сама она что?

— А сама она не болела.

— Да чтоб его всё засосать во тьму, чтоб его вывернуло и не развернуло, чтоб… Может, эльфов попросить? Карин, я сбегаю?

Зачем человек вообще чувствует боль? И если бы это ещё был один большой поток, как когда голова раскалывается или там живот заноет! Нет – мелкие-мелкие осколочки, и каждый как будто отдельно…

— Вы что, подрались там?

— Угу, – сказал Гюрза, – ты скажешь или нет, куда нам идти? То есть – скажи, пожалуйста. Прости, нам очень…

— Вы подрались или же помогли моему отцу?

Какая разница-то. Карина чуть не ляпнула «с твоим отцом и дрались», но Гюрза сказал:

— Помогли немножко. А где всё-таки…

— Тогда зачем кого-то звать? – сказала Саша и покосилась на зал. – Тут же дела на две минуты. Я сама помогу. Стой смирно.

Как будто бы Карина сейчас могла куда-нибудь бежать. Нет – было нужно, побежала бы, всегда бежала, но Гюрза вроде стремился помочь, и вот теперь ещё эта малявка…

— Осторожней!

Саша села на корточки и простёрла руки над ранами:

— Я что, не знаю, что делаю?

Ну мало ли, что ты там знаешь, а что нет, тебе двенадцать. Ты открыла окно своему отцу – окно, не дверь! Но стекло жглось. Гюрза сказал:

— Я не умею как отец.

— А я умею как мама. А что, разве тёмные владеют исцелением?

Саша даже нож убрала куда-то в маленькие аккуратные ножны на поясе. Где только раздобыла. Сжала кулаки – и все осколки в Карининых ранах дёрнулись вверх.

— Ай, что…

И разжала. Осколки взмыли над раной маленьким красным блестящим облаком.

— Я не умею уничтожать, – сказала Саша.

— Я уберу. Спасибо! А зарастишь раны?

Гюрза хлопнул в ладоши, и стекло скомкалось в полупрозрачное марево. Сжал кулаки – и марево исчезло. Раньше он, кажется, ничего не мог так быстро – ни сотворить, ни убрать.

— А я думала, тёмные с одного раза умеют, – сказала Саша и подула Карине на левую коленку и на правую. Что?..

Но ранки заросли. Гладкая кожа. Только синяки остались.

— Их я не исцелю, – сказала Саша, – ты что, с разбега падала?

— Благодарю тебя, – сказал Гюрза, – иди к отцу.

— Не стоит благодарности.

Но Людвиг вышел сам – с прямой спиной.

— Вы ещё здесь? И дочь мне отвлекаете.