Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 143 – Елена Ядренцева

— Давай, – прозвучал среди подвываний голос Людвига, – очень усталый, но хотя бы человеческий, – давай, давай, понападай на них ещё. Обожгись крепче, а я посмотрю.

— Дурак, – теперь в промежутках между словами тварь то шипела, то вылизывала пальцы, – дурак, как будто тело не твоё!

— Моё, – согласился Людвиг, – но что мне тело?

— Ой, это не тебя родная дочь пырнула заколдованным ножом. И неумело так пырнула, если честно…

— Саша не твоя дочь!

Тело Людвига шваркнуло об пол. Проволокло вперёд и назад, и даже голову он руками не прикрыл – так с лестницы случайно скатываются, если гололёд… Гюрза подбежал к нему, склонился:

— Чем помочь, король? По правилам можно объединяться перед большей силой. Что сделать?

Людвиг медленно-медленно приподнялся на локтях.

— Убей, – в уголке рта у него почему-то была кровь, – убей, тело убей, закрой ворота. Алису я… пытался объяснить ей, что нужно уйти. И не думай, что я тебя… вас… хоть сколько-нибудь…

Он снова упал на пол, снова приподнялся:

— Хоть сколько-нибудь уважаю.

Замечательно.

— Где Сашин смех? – Карина впервые в жизни медлила потрепать кого-то по плечу. Вдруг он сейчас умрёт? Вдруг встанет уже тварь? – Куда вы смех-то её дели, а, ваше величество?

— В Садах, – он силился подняться, – в Садах, конечно, где же ещё, твои манеры, дитя… совершенно отвратительны.

— Я не хочу тебя убивать, – сказал Гюрза, – даже если ты совершил ошибку и кого-то привёл с собой.

— Правильно, правильно, – хмыкнула тварь, – не убивай. Жалей нас. Ты же слюнтяй, всем это ведомо. Пастушка.

Гюрза саданул кулаком по плитам. Тварь подмигнула:

— Что, помнишь бесчестье?

— Нет, я не буду, – Гюрза замотал головой, – я не буду тебя бить. Ты же сейчас меня раздразнишь, а подставишь Людвига.

— О, а ты так к нему привязан?

Тело рывками кое-как уселось на полу, скрестив ноги. В интернате бы на такое пошутили: «спину прихватило». Каково это – когда в тело пробирается какая-то посторонняя дрянь, и живёт за тебя, и говорит, и дышит?

— Ты на его стороне? – спросил не-Людвиг. Одна рука у него была вывернута за спину под неестественным углом, будто в захвате, и он поморщился и с хрустом вправил сустав другой, здоровой рукой. Ай! Звук – будто кто-то оторвал крыло жареной курице. – Никогда бы не подумал. Ну да, он сплёл эти ошейники, пока я спал, вообще увлёкся всякими ограничениями. Что, Гюрза, может, ты забыл?

— Не слушай, – попросил Гюрза, – не смотри, Карина, или мы с тобой не братья больше!

На стене перед ними разлился вдруг белый свет, как в кино бывает. Экран. Только окна мешают. Экран с дырами.

— Ни слова лжи, – сказала тварь, – ни капли преувеличения. Так люблю эти эпизоды. Особенно тот, где ты его укусил. Моего носителя.

— Не смотри, – сказал Гюрза, а сам смотрел как зачарованный, и экран переполз на потолок.

И там как будто бы показывалось прошлое. Вот маленький Гюрза испарил воду в пруду и вытащил оттуда мокрую Сашу, совсем мелкую ещё, а вот Людвиг даёт ему пощёчину и говорит:

— Я не просил вмешательства. Неужели же ты осмеливаешься полагать, что я позволил бы утонуть собственной дочери!

— Да вы вообще в ту сторону не смотрели!

— Что, так-то ты мне доверяешь?

— Почему это я должен?

— А почему ты вообще смотришь сквозь ограду? Не уделяешь должного внимания работе? – экранный Людвиг, моложе, не такой слепящий, взял Гюрзу за подбородок. Гюрза вывернулся.