Книга Фуга, страница 53 – Елена Ядренцева

— Какая прелесть!

— Мы друг друга ненавидели.

— А сейчас нет?

— А сейчас повод уничтожился.

Они смотрели друг на друга – почти сестры. В обеих плещется темная сила, обе знают ее, обе когда-то жили в городе без мастера. Только одна делает вид, что все в порядке и что мораль еще несет какой-то смысл, а другой хорошо и без морали.

— Хочешь, – сказала Ксения, будто они были девчонками, подружками, обменивались талисманами сейчас, – хочешь, скажу, где карандаши для глаз нормальные?

— Я редко крашусь. Но спасибо.

И снова эта быстрая улыбка, которую можно принять за снисходительную, а можно за смущенную. Ксения предпочла второе. Может, они сказали бы друг другу что-нибудь еще, что-то, о чем бы обе пожалели, но тут в дверь постучали.

— Кто там снова? – спросила Ксения уже своим фирменным голосом – хрипотца, недовольство и насмешка: я занята, мол, а вы отвлекаете. Вот научиться сочинять духи самой и торговать ими сколько душе угодно…

Дверь кто-то открыл, но Ксения не обернулась. Кто бы ты ни был – подойди, представься, позлись немного, погляди мне в спину. Лопатки острые, да. Волосы приличные. Едва заметно повела плечами, просто на всякий случай, чтоб вошедшему почудился отзвук тягучего танца, старой мелодии, флейты и темноты. И даже если вошедший вдруг девочка – ничего страшного, пусть тоже полюбуется.

А вот Роуз прекрасно видела, кто там. Встала и подалась вперед:

— Здравствуйте, мастер.

Каждый, наверное, переживал такой момент, когда сочувствия вдруг ни на грош не остается. Томас запомнил это состояние: смотришь на все словно со стороны, воздух звенящий, контуры четкие. Он шел в Приют и с каждым шагом все сильнее напоминал себе брошенный нож – и, надо сказать, нож этот попал в цель.

Вообще-то Томас понимал, что все равно не прав. Не стоит смешивать личные дела с общественными, это нечестно, не по-мастерски, невзросло (нужное подчеркнуть). И что из этого?

Примерно так Томас и подумал, когда донельзя мерзким официальным тоном изложил Рыси свои претензии – формально каждая из них правдива, спору нет, да только оглашать их стоило раньше. Или вмешивайся, или закрой глаза и не разыгрывай тут оскорбленную невинность. Ну да, дети Приюта живут плохо. Да, тут полно мелких грехов и ужасов, но ты всегда это подозревал… нет, знал точно, а вот сорвался почему-то только теперь. Ой, ой, ой, почему бы это? Ой, подумай.

Какая идиотская причина. Какая недостойная. Обычная. Томас прекрасно знал, что очень скоро за этот срыв возненавидит себя и начнет убивать работой, глупой, лишней, чтоб, кроме нее, сил хватало только на поспать. Когда вдруг эта грядущая злость обрела внешнее, вполне физическое воплощение и прилетела в нос ударом Рыси, Томас почувствовал что-то вроде облегчения. Он упал, а подниматься не хотелось. Пол под ним пошел волнами, зашумел, а может, это в голове шумело. Рысь опустился рядом, спросил сквозь зубы:

— Мастер, а мастер, с вами все в порядке?

— Разумеется.

— У вас кровь на лице.

— А, да? И правда.

Рысь поперхнулся воздухом, но промолчал. Вся злость то ли испарилась, то ли притихла и затаилась на время. Ну, юноша. Взъерошенный. Безумный. Томас тоже безумный, что с того. По сути, все те резкие слова, которые он только что бросил в лицо Рыси, он должен был адресовать себе, кроме последних – про отца. А Рысь все нервничал: