Книга А что же будет со мной?, страница 41 – Джеймс Хэдли Чейз

— Чертовски вкусно здесь готовят. – Тим поднялся. – Боже! Как же ловко ты попал в десятку!

По дороге обратно на аэродром мой разум старательно трудился.

Я решил, что полечу в Мериду завтра утром. Проводив Тима до его коттеджа, я позвонил во «Флорида эйрлайнз» и заказал билет на рейс до Мериды, вылетающий из Парадиз-Сити в десять двадцать семь утра.

Таким образом я на сутки опережаю Кендрика, а у меня было ощущение, что любое опережение этого жирного гомика сыграет в мою пользу.

Помятый, ржавый «шеви» мчал меня из аэропорта Мериды в отель «Халько». Водитель смахивал на школяра – иссиня-черные вихры доходили до ворота несвежей белой рубашки, и он то и дело высовывался из окна, чтобы осыпать проклятиями других водителей.

Жара стояла невыносимая, но при этом лил дождь, в котором утонула бы даже утка. Я сидел на заднем сиденье с раздолбанными пружинами и потел, время от времени зажмуриваясь, когда авария казалась неизбежной, однако в конце концов парень довез меня до отеля целым и невредимым.

Я заплатил ему мексиканскими деньгами, которые успел обменять в аэропорту, и побежал под дождем к отелю.

Белое здание «Халько» стояло на узкой боковой улице, фойе было чистое, с кактусами и бамбуковыми креслами, крошечный фонтан мягко журчал, создавая иллюзию прохлады, которой тут не было и в помине.

Я подошел к стойке администратора, за которой сидел, ковыряя щепкой в зубах, старый толстый мексиканец.

— Комнату на одну ночь, с душем, – сказал я.

Он пододвинул ко мне потрепанный регистрационный журнал и полицейскую карточку.

Я совершил все положенные действия, после чего появился крошечный чумазый мальчишка и взял мою сумку.

— Мистер О’Кэссиди здесь?

Старик несколько оживился. Он произнес что-то по-испански.

— Мистер О’Кэссиди, – повторил я чуть громче.

Маленький мальчик сказал:

— Он в бар, – и указал рукой.

Я проследил за направлением его грязного пальца и увидел дверь. Дав мальчишке чаевые, равные половине доллара, я велел ему отнести мою сумку в номер. У мальчишки глаза едва не полезли на лоб. Старик перегнулся через стойку и уставился сначала на деньги в грязной руке ребенка, затем на него самого. «Похоже, плакали его чаевые», – подумал я. Оставив их, я вошел в маленький бар, где негромко играло радио, где, опираясь на стойку, стояла толстая девица с длинными черными косами, а у дальнего конца стойки сидел человек, скрытый номером «Геральд трибьюн».

— Виски со льдом, – сказал я, дойдя до середины барной стойки.

При звуке моего голоса человек отложил газету и оглядел меня. Я дождался, пока барменша принесет виски, а потом посмотрел на него.

Мужчина был лет сорока пяти, крупный, с рыжеватыми, коротко стриженными волосами, с грубоватым, сильно загорелым лицом и пристальным взглядом зеленых глаз.

Он был из той же породы, что и Тим О’Брайен: человек, к которому вы невольно ощущаете расположение.

Я отсалютовал стаканом и сказал:

— Привет!

Ирландец одарил меня широкой дружеской улыбкой:

— И вам привет! Только что приехали?

Я двинулся к нему вдоль барной стойки:

— Джек Крейн. Можно вас угостить?

— Спасибо. – Он кивнул барменше, которая принялась наливать скотч с содовой. – Билл О’Кэссиди.

Он протянул руку, и я пожал ее.

— Вот повезло! Тим О’Брайен как раз советовал мне вас найти.