Книга Злодей второго плана, страница 37 – Галина Владимировна Романова

На фото, которое Ступенков сейчас держал в руке, были запечатлены трое.

Воронов держал в объятиях красивую темноволосую девушку — Аню Люсову. Его правая рука была у нее за пазухой. Они оба смеялись. Третий человек сидел к фотографу вполоборота. Молодой парень в кожаной куртке и кожаной бейсболке с кем-то говорил по телефону. Ступенкову он был незнаком.

— Кто это с ними? — спросил он, ткнув пальцем в парня.

— Не знаю. Зашли втроем как-то. Посидели за столом. Выпили, закусили. Аня начала дурачиться с Максимом. А тот — третий — все время в телефоне сидел. То звонил кому-то. То писал что-то.

— Как они его называли?

Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— Не слышала. При мне ни разу его по имени никто не называл.

— А кто фотографировал?

— Я. Они попросили. Я потом ушла к подруге в гости. Они остались. Когда я вернулась ближе к ночи, их уже не было.

— Это фото вы распечатали?

— Да, — призналась она после паузы. — Уже когда Аню убили. Через год почти распечатала. Фотографировала на свой телефон. И ей так и не переслала, закрутилось все как-то. Знаете…

Она умолкла, потирая виски. Ступенков терпеливо ждал.

— Это фото ведь было сделано за несколько дней до того, как сестру Макса убили. Прямо за два-три дня. А потом следом и Аню зарезали. И это когда уже Вороновой жениха арестовали. Свалили все на него, будто он свою невесту убил. Только враки все! Анька шипела по телефону на Макса, мол, в окно видела, как он с сумкой из подъезда выбегал. Я подслушала.

— Вы следователю об этом рассказали?

— А то! И сразу после убийства Ани. И вот еще повторила месяц назад, когда он Настиного жениха поменял в камере на Воронова. Чего ждал так долго, у него спросите!

— Больше Аня ничего Максу не предъявляла в том телефонном разговоре, который вы подслушали?

Ступенков чувствовал себя полным профаном. Он ведь почти поверил Воронову, когда тот клялся, что не знал Аню Люсову и что сестру не убивал. И готов был поверить, что Воронова кто-то подставляет, убивая его знакомых девушек. Не верил до конца, конечно, тайно считал его сумасшедшим, но готов был вот-вот.

А Воронов все время врал. Даже в посмертной своей записке врал…

После его последнего вопроса мать Ани неожиданно поджала губы и погрузилась в раздумья. На лице отчетливо проступила какая-то внутренняя борьба. Она словно сомневалась: говорить или не говорить.

— Поймите, история не закончилась. Следствие, которое сразу пошло по ложному пути, может снова развернуть не туда. Из-за того, что главный подозреваемый покончил с собой…

— Конечно, мне на это наплевать! — перебила она его резким, неприятным голосом. — Мне это Ани не вернет. Но… Но мысль о том, что где-то живет и дышит та тварь, которая забрала сумку с деньгами…

— В смысле?!

— Аня в том самом телефонном разговоре сказала: я в окно видела тебя с сумкой и как ты ее передал кому надо. И на какой машине он уехал, видела. И потом дня через два после этого разговора она добавила слова, из-за которых ее потом, подозреваю, и убили.

— Что за слова? — Ступенков даже охрип от волнения.

— Она сказала: я хочу свою долю…

Лаврентьев приехал в райцентр на рынок. Ходил между рядами, осматривая горы сочных помидоров и пучки петрушки, брал в руки душистые яблоки и мысленно себя ругал.