Книга По ту сторону тени, страница 111 – Каролина Роннефельдт

— Не представляю, что когда-нибудь снова смогу сделать хоть шаг, – сказал Эппелин, громко зевнув, и опустился на корточки рядом с Карлманом и Гормом у камня. – Со мной такое редко бывает, так что, похоже, источник все-таки заколдован, – добавил он нарочито громко, чтобы все слышали. Стараясь подчеркнуть сказанное, он откинулся назад и погрузил руку в воду сквозь мягко мерцающий туман. Сверкающая прохлада одновременно завораживала и пугала его.

— Оставь эти глупости, юный Райцкер, и дай своим товарищам отдохнуть, как они того заслужили, – мягко упрекнул его старик Пфиффер. – Иначе мне придется придумать тебе задание, для которого все остальные слишком устали, – например, собрать хворост на вечер.

Внук Бозо примирительно улыбнулся Одилию и зашептался с Карлманом и Гормом.

Неподалеку от троицы, на другом берегу родника, Бульрих прислонился спиной к вороньему дереву. Он задумчиво смотрел на свою руку, державшую красный мелок, которым он собирался добавить несколько пометок к новому наброску на березовом свитке. Слова Эппелина напомнили ему о том дне, когда он сам впервые увидел колдовской туман. Это произошло ночью, перед глубокой расселиной на поляне Сумрачного леса, после чего он потерял сознание. Прикосновение к мерцающей пелене и впрямь могло повлиять на рассудок, сбить с толку или изменить ход мыслей. Тем, кто пересекал теневую границу, туман приносил сонливость, похожую на ту, которую некоторые народы называли маленькой смертью, и не без оснований.

Квендель поднялся, чтобы стряхнуть с себя морок, который грозил его поглотить. Он посмотрел направо и проследил за течением ручья, что было возможно лишь благодаря стелющейся над ним дымке. Взгляд Бульриха устремился дальше, поверх голов расположившихся на привале спутников, и вниз по длинному руслу реки, которая казалась темнее и ýже, чем некоторое время назад. Слои грифельно-серых облаков заполнили просветы между верхушками деревьев.

«Теневая долина», – написал Бульрих на пустой полосе посреди ряби, изображавшей лес, который лежал на его эскизе на северо-востоке. В этих землях квенделям пока были известны лишь горы и пустоши, и у них еще не было названия. «Воронье дерево», – написал картограф ярко-красным на березовом свитке, как обычно делал, давая названия. Потом добавил «Источник Никельщика» и кое-что еще. И только когда Гортензия прочитала вслух «Сухое русло» и «Источник Никельщика», он понял, что уже не один. Он был так поглощен работой, что даже не заметил ее появления.

— Что значит «Сухое русло»? – спросила она.

— Это я о воде, которой не хватило прачке из легенды. Иными словами, струйка воды из моего источника, похоже, в потустороннем мире превращается в ручей, – нехотя ответил Бульрих.

— Святые трюфели, но откуда взялись эти названия? – продолжала допытываться Гортензия. – Ты расшифровал неизвестные письмена на карте Квенделина?

— Нет, – ответил Бульрих, – конечно нет. Я сам их придумал.

— Сам придумал названия? – повторила пораженная Гортензия. – Какой в этом смысл? Ты, должно быть, переел мухоморов, раз решил так основательно посвятить себя этому мерзкому месту. Я, конечно, знала, что ты помешан на своих картах, но чтобы настолько…

— Мухоморов переели те, кто закрывается от нового только потому, что ничего в этом не смыслит! – воскликнул Бульрих с такой яростью, какой Гортензия никогда не слышала в голосе своего замкнутого соседа. Она замолчала, удивленная и немного обиженная.