Книга По ту сторону тени, страница 25 – Каролина Роннефельдт

Расправив плечи, Гортензия отошла от кухонного шкафа и повернулась к двери, которую загораживал Бульрих. Она словно решила, что раз дело с отшельником ее не касается, значит, и тревожиться об этом не стоит.

— Пойду-ка я в гостиную и прослежу, чтобы всем нашлось место, – холодно и с достоинством произнесла она. – Кто-то должен позаботиться об удобстве гостей. Сегодня я не хочу никому портить настроение и сделаю все, как мы договорились, потому что на карту поставлено очень многое. Однако ни одному Самтфус-Кремплингу не придется по нраву, если его отстранят от участия в важных событиях, скрывая правду, как таятся от повара, садовника или кучера. И раз вы решили отнестись ко мне именно так, вам придется обойтись в дальнейшем без моих советов и помощи.

Замолчав, она одарила Бульриха столь ледяным взглядом, что он сразу отступил в сторону, выпуская Гортензию из кухни. Пожалуй, их разговоры о том, что нужно держаться вместе, которые они вели за терновой настойкой, теперь казались ей издевкой, и он вряд ли мог ее в этом винить.

— Святые трюфели, – вздохнул картограф из Зеленого Лога, ощущая, как улетучивается его уверенность.

Что будет, когда остальные увидят Фенделя? Он сам не понял, отчего у него вдруг закружилась голова: от неизбежности этой встречи, от отчаянного положения в Холмогорье или от последних слов Гортензии.

— Клянусь сморчками, она успокоится. – Эти слова произнес не старик Пфиффер, а Хульда, нисколько не смущенная уходом подруги. – Успокоится и все поймет, потому что у нее хватит на это ума.

Когда чуть позже Бульрих вошел в гостиную вслед за Гортензией, он увидел, что там разместилось около дюжины квенделей. Те, кому не хватило кресла, стула или табурета, стояли, прислонившись к стене, или устроились на сундуке. Сначала картограф ощутил густой запах сырой шерсти, мокрых кожаных сапог и дыма, потом возобладали ароматы вкусной еды и напитков, трубочного табака и медовых свечей с тонкими нотками сушеных лепестков роз в фарфоровых чашах. Все это напомнило ему обстановку знаменитого трактира «Старая липа» в Вороньей деревне, где в Туманную, Ледяную или Желудевую Луны с уютом собирались члены большой семьи или добрые друзья. И на несколько мгновений квенделей, собравшихся под крышей Шаттенбарта, охватила тоска по спокойной и беззаботной жизни, когда подобные посиделки в холодное время года (а весной и летом квендели предпочитали пикники под открытым небом) были самым обыкновенным занятием жителей страны холмов.

В камине пылал жаркий огонь, над пламенем на крюках покачивались два сверкающих медных чайника. На огне ароматно бурлил не только пунш с особыми приправами Гортензии, но и гречневый суп, еще одну порцию которого уже подали хранителю моста. На столе у окна громоздились пироги, свежий хлеб, ветчина и сыр, засахаренные фрукты и даже пирожные из коричневого мха с кремовой начинкой – фирменное блюдо, которое особенно ценили в холодные месяцы. Угощения было вдоволь для всех, хотя, стоя накануне у плиты, Гортензия и задумывалась, не готовит ли она все эти деликатесы, только чтобы прогнать охватившее ее отчаяние. Она внимательнее любого трактирщика следила за тем, чтобы никто ни в чем не испытывал недостатка, ведь пришедшие издалека гости наверняка проголодались. И вместе с тем она еще не оправилась от зрелища, так ошеломившего ее на кухне. Гортензия избегала встревоженного взгляда Бульриха и с состраданием всматривалась в знакомые лица, которые, однако, за последнее время сильно изменились из-за пережитого несчастья.