Книга По ту сторону тени, страница 22 – Каролина Роннефельдт

— Один из наших важнейших союзников уже прибыл, – заявил он, как будто речь шла о вороном коне, а не о хранителе моста, которого трудно было не заметить в дверях. – Приветствую тебя, добрейший Эйхен-Райцкер! – полушутя обратился он к Себастьяну, с улыбкой кивнув Гортензии и Карлману. – Слава священным грибным кольцам некогда мирных лесов, я рад, что ты отправился в столь долгий путь из Запрутья и что опасность не помешала твоему прибытию. И раз уж мы все собрались в уютном домике нашего картографа, позволь посоветовать тебе не оставлять без присмотра верного коня, ибо в такие дни его присутствие на той или иной стороне может сыграть решающую роль. Конечно, если Бульрих согласится приютить столь крупное животное в саду.

— Елки-поганки, Одилий даже в самые суровые времена дает нам весьма странные советы! – по-хозяйски воскликнула Гортензия, стоя позади Бульриха на узкой тропинке через палисадник. – Подумать только, привести гигантскую лошадь на розовые клумбы!

— Да будет тебе, Гортензия, – раздался чей-то усталый голос. Все с изумлением взглянули на Биттерлинга, который откинул капюшон зимнего плаща, слишком свободно болтавшегося на его худых плечах. После Праздника Масок Звентибольд так и не вернулся в пустой дом в Звездчатке, а предпочел остаться у Хульды и почти не появлялся на улицах Зеленого Лога.

Теперь он уверенным шагом подошел к вороному коню и отвязал поводья от ветвей бузины. Животное подпустило к себе незнакомца, кося глазом вверх и в сторону дома. Должно быть, Звентибольд получил едва уловимый сигнал от хранителя моста, а заодно и согласие от Бульриха, потому что, не говоря ни слова, повел коня вдоль стены к садовым воротам. Биттерлинг провел его между столбами, словно своего любимого пони Фридо, и завернул за угол дома, на небольшую лужайку.

— Ох, святые грибницы, – только и пробормотала Гортензия, качая головой и глядя ему вслед.

Настало время повнимательнее присмотреться к тем, кто вошел в сад, и наконец узнать, кто же идет под руку с Хульдой, прячась под широким плащом: кто бы то ни был, шел он, склонив голову, скрывая лицо от чужих взглядов.

Гортензия недоверчиво принюхалась. В зимнем воздухе вдруг повис затхлый запах, сырой и липкий, как пахнут мокрые, забытые под дождем на веревке носки. Прежде чем она успела сообразить, что это значит, ее взгляду предстали четверо странных квенделей, которые, судя по их изящной одежде, прибыли издалека, как и хранитель моста. Из такой серебристо-серой ткани шили одеяния только на восточных холмах, а точнее, между реками Зайчатка и Лютинка.

— Господин Левин, – смятенно произнесла Гортензия и вежливо кивнула первому из шедших в ряд квенделей.

Лорд Фишбурга откинул капюшон, и двое его спутников последовали этому примеру. Гортензия была глубоко потрясена, как и стоявшие рядом с ней Бульрих и Карлман. Они не ожидали увидеть, до какой степени несчастье изувечило некогда столь сияющего довольством и уверенного в себе Винтер-Хелмлинга.

— Мы встретили их на деревенской площади, где они остановились перед останками липы. Издалека смотрелось жутковато – четыре застывшие фигуры, созерцающие мертвое дерево, – шепнул кто-то Гортензии. – Своих пони они оставили у сторожа на въезде в деревню.

Это Хульда отыскала подругу среди собравшихся в прихожей Бульриха, слишком маленькой для такого наплыва гостей.