Книга По ту сторону тени, страница 302 – Каролина Роннефельдт

Ночами Гризельда ходила с Карлманом по темным тропам, где под босыми ногами хрустели сосновые иголки. Несмотря на все надежды квенделей и молитвы посреди грибных колец в светлых лесах, серебряные узоры народа хульдов, освещавшие грот под подвалами замка, погасли. Гризельда была безутешна. Она стояла вместе с Карлманом в кромешной тьме, на ощупь отыскивая в холодном камне углубления, в которых прежде мерцали изысканные узоры, но ничего не нашли, лишь ощутили теплые пальцы друг друга.

— Не грусти, – прошептал Карлман и поцеловал девушку. – Наша любовь сияет так ярко, что нам не понадобится никакой свет, пока однажды мы снова не найдем Безмолвный народ. Вот увидишь, дорогая Гризельда.

Стояли последние дни лета. Свет стал золотистым, а тени немного длиннее. Теплый ветер уносил паучков на блестящих нитях паутинок.

В маленькой зеленой гостиной у открытого окна сидели Бульрих Шаттенбарт и старик Пфиффер. Они курили трубки и задумчиво смотрели на залитый послеполуденным солнцем сад, на лужайке которого нежился рыжий Райцкер. Чуть поодаль от кота пара лесных голубей завершала неспешную прогулку по лугу, возвращаясь к кормушке под старой бузиной.

Навещая свой дом, Бульрих никогда не забывал бросить семечек пернатым друзьям. После рокового нападения ястреба, жертвой которого стал ее бывший партнер, голубка нашла нового красивого друга, или он нашел ее, и теперь прекрасная парочка мирно угощалась посреди уютного сада, который так любил хозяин дома.

— Это ты мудро решил – не отказываться от дома, даже если Карлман уехал, – осторожно сказал Одилий, словно прочитав мысли Бульриха.

— Хотите сказать, уважаемый Пфиффер, «хоть ты и женишься на следующей неделе»? – глядя собеседнику прямо в глаза, ответил вопросом картограф из Зеленого Лога. Бульрих бросил еще один понимающий взгляд на воркующих голубей и неожиданно усмехнулся. – Вы ведь понимаете, что Гортензия более чем счастлива, что я не врываюсь в ее аккуратное гнездышко с узлами да пожитками и не тащу за собой груду пыльных карт, которые заняли бы все углы, уже много лет приспособленные ей под другое. Честно говоря, я и сам рад, только в некотором смысле наоборот: мне тоже приятно, что мой дорогой маленький дом остается неизменным, что все в нем будет на привычных местах. Когда мне захочется поработать над картами, я смогу прийти сюда и посидеть в тишине и покое, и никто меня не потревожит.

Старик Пфиффер согласно кивнул, явно обдумывая услышанное. Бульрих решил упредить ответ Одилия хорошей выпивкой. Зажав трубку в углу рта, картограф повернулся к столу, на котором стоял поднос с графином и четырьмя изящными рюмками для ликера, подарком от его будущей жены – да, иначе и не скажешь, клянусь всеми лесными боровиками…

Бульрих налил щедрую порцию. Когда он поднимал рюмки, наполненные айвовым ликером, его взгляд упал на карту в рамке на стене и, будто бы случайно, задержался на черной кляксе, изображавшей Сумрачный лес. Заметив, что Одилий с любопытством смотрит на него, хозяин дома подал ему напиток и вынул трубку изо рта.

— С нее-то все и началось, – глубоко вздохнув, сказал Бульрих. – Быть может, все это случилось лишь потому, что я не сдержал любопытства.

Старик Пфиффер поднял рюмку с ликером. Друзья чокнулись, и по гостиной поплыл нежный звон тонкого хрусталя.