Книга По ту сторону тени, страница 96 – Каролина Роннефельдт

— Дитя мое, я так долго тебя ждала, – промурлыкал голос, старательно копируя интонации матери.

Призрак пытался зачаровать его, но был при этом холодным и жестоким, как бритвенно-острое лезвие, скрытое под обманчиво мягкой вуалью. Карлман невольно отступил на шаг, левой рукой скользнув по коре дерева, возле которого он стоял. Этот неосторожный жест, очевидно, не ускользнул от внимания призрака, который все больше овладевал его разумом. Злобный дух все еще скрывался в тумане, но говорил уже нараспев, неодолимо маня молодого квенделя.

— О, дай мне свою руку! По мертвой земле я тебя проведу, дорогу ты сам не найдешь. От ужасов ночи я уберегу, будто посох ты в руки возьмешь, – от волков, и ворон, и духов лесных, поклянусь тебе в том могилой, хоть не будет ее, красивой. Волю мою прими как свою; в тишине, в темноте, на тропе ночной, встретить Всадника тени – жребий худой. Пусть рука твоя станет залогом – уговор длится год за годом. Так скрепим уговор сей же час, пока утро не разлучило нас.

Медленно, словно его тянули за веревочку, Карлман начал поднимать руку. Он даже не заметил, как тускло светящийся призрак успел очутиться так близко к нему. В туманной пелене проступило лицо, очень похожее на его собственное. Однако это не было лицо его матери – ни какой она была при жизни, ни какой стала в смерти. Карлман увидел холодные глаза в провалах глазниц на костлявом лице, и их пристальный взгляд пронизывал его так же ощутимо, как и неумолимые слова.

— Дай руку в залог!

Теперь это был грозный приказ, и голос звучал уже не только в голове Карлмана. Призрак обнажил мелкие острые зубы, как у хищной рыбы. С каждым слогом, произнесенным бескровными губами, его облик становился все четче, словно он набирался сил, высасывая их из теряющей решимость жертвы. Наконец перед Карлманом предстал оживший труп юного квенделя, который в миг смерти был ненамного моложе его самого.

— Хочешь? Или не хочешь? – донеслось дыхание, отдающее гнилью.

— Нет, я ничего не хочу, – с трудом выговорил Карлман, – ничего…

Он не убежал, но и меч не выхватил. Из мерцающей ауры, окружавшей призрачного мальчика, протянулась костлявая рука с хрупкими детскими пальцами. В оцепенении Карлман подумал было ухватиться за нее, потому что вдруг истово поверил, что только так и сможет спастись от гибели, когда все вокруг рухнет…

Святые пустотелые трюфели, теперь он понял, кто перед ним!

Траутман рычал не зря – он пытался предупредить хозяина о приближении того, кто мучил дорогого Блоди, а его самого бросил на верную смерть. В Холмогорье не нашлось бы ни одного квенделя, который не слышал бы трагическую историю о неудачной попытке Кремплинга спасти младшего сына, и едва ли кто сразу поверил в нее.

Мысли Карлмана завертелись в безумном хороводе, наталкиваясь одна на другую: он вдруг увидел не только то, что уже случилось, но и то, чего еще не произошло. Молодой квендель отчаянно пытался понять, почему здесь, за границей тени, все закончилось для него так быстро и бессмысленно, как и для Энно, который и вовсе не успел далеко уйти.

И вдруг он услышал злобное шипение. Оно прозвучало столь воинственно, что Карлману поначалу показалось, что это жуткий мальчишка из Черных камышей потерял терпение и сейчас бросится на него. Защищаясь, Карлман поднял руки. Ему удалось сделать неуклюжий шаг назад, затем еще один, уже более уверенно. И тогда он взглянул на отвратительное лицо призрака и понял, что дикое шипение не могло исходить из его рта. Сомкнутые губы мальчишки слились в тонкую линию, когда звериный клич перерос в вой, к которому добавились лай и рычание. Карлман услышал, как в панике заржал пони и сердито забормотали несколько квенделей. Тишина раскололась, словно сосуд, хранивший нечто страшное, испарившееся в последний момент, пусть и не из-за Карлмана, который оказался бессилен противостоять злу. Призрак мертвого мальчишки растворился в тумане. Карлман успел заметить лютую ненависть на его мерцающем лице, прежде чем марево рассеялось, разорвалось на тонкие полосы тумана и уплыло вверх и вдаль.