Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 4 – Артём Март

— Ты местный? — спросил я.

— А похоже, что нет?

— По-русски говоришь слишком хорошо.

— Ваша армия давно тут ходит, — ответил он. — Кто захочет — научится.

— Захочет?

— Или будет вынужден.

Я молчал.

Он тоже.

Латиф переступил с ноги на ногу. Не выдержал.

— Он не враг вам, — сказал торопливо. — Он не дух. Не душман. Просто человек. Помогите ему.

Громила на это только фыркнул.

— «Просто человек», — повторил он. — Ага. Слишком уж у тебя тут все просто.

Латиф сглотнул. Потом уставился на меня. С надеждой. С тревогой. Но странным было то, что в его поведении, в том, как он держался и что говорил, не чувствовалось желания нас угробить. Скорее — какой-то почти детский расчёт на удачу. Мол, авось поможет, авось пронесёт.

Но самое главное — он говорил искренне. И верил в то, что говорит.

Раненый в это время продолжал смотреть на меня.

И вдруг я поймал одно движение. Очень короткое.

Громила чуть повернул автомат, подбирая удобнее ремень. Совсем чуть-чуть. И в тот же миг глаза лежащего среагировали на его движение. Взгляд дернулся к пальцам. К положению предохранителя. Настолько быстро, настолько привычно, что я бы и сам мог не заметить, если бы не ждал от него подвоха.

Еще одна монетка в копилку. Маленькая, но тяжелая.

— Где тебя ранило? — спросил я уже совсем по-другому.

— На склоне, — ответил он.

— Кто?

— Люди.

— Какие люди?

Он помолчал.

— Разные.

Громила засмеялся коротко, без веселья.

— Вот это ответ.

Латиф снова шагнул вперёд.

— Он бредит. Он слабый. Ему надо воды, отдых, травы…

— Тихо, — сказал я.

Он осёкся.

Я не повышал голоса. Но тон мой стал настолько ледяным, что Латиф сразу отступил.

С минуту никто не говорил.

Только ветер тёрся о край каменного козырька, а где-то ниже, в ложбине, лениво звякнул колокольчик на шее ишака.

Я чувствовал, как бок ноет всё сильнее. Тупо. Глубоко. Как будто организм напоминал: тебе бы самому сейчас лечь, а не разыгрывать здесь дознание под этой сырой скалой.

Но уйти сейчас было нельзя. Уже нельзя.

— Воды дай, — сказал я Латифу.

Он торопливо подал бурдюк.

Я не стал поить раненого сам. Протянул горлышко ему, но руки держал так, чтобы видеть его кисти.

Он понял. Конечно понял.

И тоже это никак не показал.

Только медленно поднял руку. Крепкую, толстую, как ветка старого дерева. На запястье я заметил старую царапину. Давно затянувшаяся, почти белую. Пальцы у него были толстые и твёрдые. Не плоские, не раздавленные работой, как бывают у крестьян.

Он сделал два глотка и кивнул едва заметно.

— Спасибо.

— Имя-то у тебя есть? — спросил я.

Латиф дёрнулся раньше него.

— Я ж говорил! Шер-Ага.

Раненый на это чуть повернул голову к Латифу. Взгляд его на миг сделался тяжёлым. Предупреждающим. Латиф осёкся, сглотнул и отвернулся.

Шер-Ага.

Я повторил это имя про себя и ничего не почувствовал. Пока ничего.

Но что-то в том, как Латиф произнёс его, как сам раненый отреагировал, как тут же снова воцарилась тишина, — всё это вместе легло внутри неровно. Неправильно.

Словно передо мной лежал не просто раненый человек с именем, а закрытая дверь. И по ту сторону этой двери уже кто-то стоял, положив ладонь на рукоять ножа.

— Ладно, — сказал я наконец. — Перевязку ему нужно обновить. Вот и обновим.

Громила резко повернул ко мне голову.

— А потом?