Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 172 – Гарри Фокс

— Твою же мать! — выдохнул Громир, и его голос сорвался на визгливую, животную нотку паники. Он инстинктивно попытался отодвинуться, но тело не слушалось.

Эля легко улыбнулась его ужасу. Она наклонилась над ним, и её холодная, как ледяная вода в горном ручье, рука легла на его щеку. Прикосновение было не просто холодным — оно было пронзительным, лишённым всякого живого тепла, каким-то «пустым». Она нежно провела пальцами по его щеке, и Громир почувствовал, как по коже бегут мурашки — не от страха, а от этого противоестественного холода.

— Не бойся, — прошептала она, и её дыхание не пахло ничем. Абсолютно ничем. — Теперь ты с нами. Ты поможешь нам закончить то, что мы начали.

* * *

Пыльный, потрескавшийся от времени череп, утыканный мелкими камешками и сухими травинками, наконец-то докотился до магических ворот Академии Маркатис. Он закатился под корень старого вяза, словно запыхавшись, хотя дышать ему было, в общем-то, нечем.

— Фух! Наконец-то добрался, — щёлкнула его челюсть, будто он вытирал несуществующий пот. Он повертел себя на месте, сканируя окрестности пустыми глазницами. — О! Госпожа! Наконец-то я…

Его «взгляд» упал на подъездную аллею как раз в тот момент, когда Лана, Малина и Роберт поднимались в роскошную чёрную карету с гербом Бладов. Дверца захлопнулась. Кучер щёлкнул кнутом, и карета, лязгнув упряжью, плавно тронулась с места, набирая скорость.

Череп замер на мгновение, его нижняя челюсть отвисла в немом ужасе.

— Нееееет! — пронзительный, скрипучий вопль, полный самого настоящего отчаяния, разорвал тишину у ворот. — Моя леди! Малина! Стойте! Не бросайте меня здесь одного!

Никто не услышал. Карета уже сворачивала за поворот, скрываясь за деревьями парка.

— Подожди-и-и-те! — завопил череп и, отчаянно толкая себя вперёд силой одной лишь магии и паники, ринулся в погоню.

Карета миновала последние скрюченные сосны, и поместье Бладов возникло перед нами внезапно, будто чёрная гора, вырастающая из самой земли. Оно не стремилось поразить изяществом — оно подавляло массой. Тёмно-серый камень, почерневший от столетий, островерхие шпили, вонзающиеся в низкое свинцовое небо, узкие, похожие на бойницы окна. Всё здесь было выдержано в мрачной палитре: пепельный сланец стен, чёрные ставни, и лишь кое-где, как запёкшаяся кровь на лезвии, проглядывали бархатные драпировки густого багрового оттенка за стёклами. Воздух, ещё в лесу бывший просто осенним, здесь стал иным — неподвижным, стерильно-холодным и настолько тихим, что звон в ушах казался оглушительным.

Карета замерла на замшелом круге перед исполинскими дубовыми дверьми. Едва кучер спрыгнул с козел, дверца распахнулась изнутри. Лана вышла первой, её движения были отточенно-быстрыми. За ней, словно тень, скользнула Малина. Они даже не оглянулись, чтобы предложить руку или убедиться, что я следую. Вместо этого они тут же сомкнули головы, их губы зашевелились в беззвучном, стремительном шёпоте. Между ними пробежала искра полного понимания, недоступного мне.

Лана обернулась, но её алые глаза скользнули по мне, будто по очередному элементу декора — каменному вазону или ржавому фонарю.

— Роберт, тебя разместят в западном флигеле, — прозвучал её голос. Чистый, ровный, лишённый всех тех оттенков — насмешки, страсти, тепла, — что я знал. — Устал с дороги — отдохни. У нас с Малиной срочные дела к отцу.