Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 174 – Гарри Фокс

В дальнем углу двора, в тени разросшегося плюща, притаился небольшой склеп. Его дверь, обитая когда-то железом, теперь была покрыта ржавой паутиной трещин. От щели между дверью и косяком веяло особым холодом — не зимним, а тем, что вымораживает кости и, кажется, замедляет само время. Это был холод забытых склепов и вечного покоя, и он тянулся из-под земли, словно дыхание спящего гиганта.

По двору время от времени перемещались слуги. Все одинаково бледные, все в одинаково чёрном. Они носили дрова, подметали уже и без того безупречные дорожки, переставляли горшки с вечнозелёными, колючими растениями. Их движения были неестественно плавными, бесшумными и слишком быстрыми для человеческого глаза. Взгляд скользил по мне и не задерживался. В нём не было ни любопытства, ни неприязни, ни даже простого признания чужого присутствия. Смотрели так, как смотрят на стул или вазон — мимо, сквозь, отмечая факт существования объекта, но не более того.

Именно это полное, тотальное безразличие стало последней каплей. Одиночество в комнате было одним. Одиночество среди людей, которые тебя не видят, — совсем другим, куда более жутким. По моей спине пробежал холодок, не имеющий отношения к осеннему воздуху. Я резко обернулся, почувствовав на затылке тяжесть чьего-то взгляда. Но двор был пуст. Лишь каменные крылатые тени с клыками смотрели на меня с вечной, немой отстранённостью. И тишина, звенящая, абсолютная, вдруг показалась не пустотой, а формой внимания. Всё здесь — и камни, и слуги, и сам спёртый воздух — наблюдало. Ждало. И это ожидание было тише любого звука и холоднее любого сквозняка из треснувшей двери склепа.

Меня повели ровно через час. Без стука, без слова — слуга просто возник в дверях, бледный и безмолвный, как призрак, и кивком велел следовать. Я поднялся, почти благодарный за возможностьвыбраться из этой роскошной, ледяной тюрьмы.

Кабинет Каина Блада оказался не комнатой, а целым залом. Потолки терялись где-то в темноте, которую не прогонял даже гигантский камин. Пламя играло на стенах, но не на дереве — а на странных трофеях. Не оленьи рога, а какой-то кристаллический отросток, светящийся изнутри. Не шкуры, а кусок тьмы в стеклянной клетке. Но больше всего давили портреты. Десятки пар алых глаз со стен. Они смотрели на меня с холодным любопытством, будто оценивали новое, сомнительное приобретение.

За чёрным, как ночь, письменным столом сидел сам Каин. Он не работал. Он просто сидел, вращая в длинных пальцах хрустальный бокал. Внутри плескалась жидкость цвета старой, запёкшейся крови.

— Добро пожаловать в наш… дом, Роберт, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос был низким, бархатным и абсолютно пустым. — Лана говорит, ты проявил некоторую стойкость. — Он медленно повернул голову. Лицо — моложавое, идеальное. Но глаза… Боже, эти глаза. В них плавало что-то древнее камней этого поместья. Усталость от бесконечности. — Для барона.

Эти слова, сказанные так спокойно, ударили больнее оскорбления. Здесь я был никем. Просто «барон». Мелкая сошка на их шахматной доске.

— Где Лана? — вырвалось у меня. Голос, к моему стыду, слегка дрогнул. — И что за спектакль? То меня везут сюда как жениха, то со мной не разговаривают, то слуги смотрят сквозь меня, как сквозь стекло!

Каин отпил из бокала. Губы его чуть тронула тень чего-то, отдалённо похожего на улыбку.